Читаем i 77717a20ea2cf885 полностью

  Здесь нет ни анальгина, ни но-шпы, а из того, что под рукой, разве что... Хм. Рубаха с навешенной лечебной аурой. А почему бы и нет? Она же настроена на меня в целом, и неважно, в каком месте кольнёт. Поколебавшись, ложусь в обнимку с одной из подаренных рубашек, и не проходит и минуты, как перед глазами пляшут знакомые синие всполохи, мало того - я даже чувствую, как тёплые руки осторожно массируют виски и затылок. Латыни только не хватает... Прижавшись щекой к тонкому полотну, засыпаю.

  Сплю я сегодня вообще бессистемно, и неудивительно, что просыпаюсь среди ночи, в неурочный час. Нора храпит на коврике, у меня же - ни в одном глазу. С бессонницей я на "ты", знаю по опыту, что сразу её не прогнать, поэтому бреду на кухню: выпить чаю, отвлечься. И вздрагиваю, потому что у кухонного окна спиной ко мне стоит Васюта. Блин, хорошо что дверь не скрипит, я тут прусь себе в ночной рубашке, по привычке, как дома.

  А что это он здесь делает? Тоже бессонницей мается? Или опять караулит, как в первую ночь?

  А как он тогда здесь же чаем меня отпаивал, наставлял, подбадривал, лапки мои в своих ручищах держал... Я ведь всё, оказывается, помню, и до чего жаль его становится! Ну, не дурак ли он со своими переживаниями!

  Тихо ретируюсь, прикрываю за собой дверь и рада без памяти, что петли смазаны и не выдают моего присутствия. Вздыхая, на цыпочках возвращаюсь к кровати и сижу какое-то время бездумно, потом разыскиваю джинсы.

  Нарочно топая, не таясь, захожу в кухню. Стучу Муромцу в плечо, как в дверь.

  - Васюта, так и будем дальше друг от друга прятаться? Давай хоть поговорим...

  Он поворачивается ко мне, едва не сбив с ног, до того громадный, и даже в темноте я вижу, насколько он измучен. У него действительно слишком большая совесть

  -Ты думаешь - говорю, сдерживая дрожь в голосе, - я забыла, как ты со мной тут нянькался? И не только в ту ночь... Ты всё время обо мне заботишься. Просто силу свою иногда не рассчитываешь. Ты ж не привык с бабами возиться, они хрупчее...

  А сама глажу его по бицепсу, то ли его, то ли себя успокаиваю. И думаю: откуда я знаю, к чему он привык? Я вообще про него ничего не знаю... Он шумно вздыхает, но молчит.

  - Ты просто завёлся ни с того, ни с сего. Если тебе не нравится, что я на твоего сэра как-то по-особенному смотрю - не буду я с ним встречаться. И если так хочешь - сажай меня на своего Чёрта, как-нибудь удержусь, может, он не такой и страшный... Я ведь лош... коней за всю жизнь издалека только и видела, а уж таких, как твой, у нас и не водится.

  Плету, что в голову придёт, лишь бы не молчать. Он осторожно снимает с плеча мою руку, целует ладонь. У меня перехватывает дыхание.

  - Васюта-а, - шепчу жалобно, - прекрати, что ж ты делаешь... - А руку отнять - духу не хватает. - И потом, не хочу, чтобы ты с другом из-за меня ссорился. Мне уж уходить от вас скоро, а вы тут останетесь, из-за меня незамиренные...

  Я почему-то оказываюсь притиснутой к его груди. И обмираю, и слышу, как гулко бухает его сердце. Руки его, могучие, жилистые, могут быть, оказывается, и мягкими, и бережными... Так ничего и не сказав, он отстраняется от меня и быстро уходит.

  И что это было?

  Чайник, бедный, успевает выкипеть, исходя паром, пока я сижу, тупо уставившись в тёмное окно. Пить совершенно не хочется.

  Утро встречает меня знакомыми постуками во дворе и Нориной когтистой лапой. Припомнив, что с вечера ничего не заготовила на завтрак, поспешно вскакиваю. На миг замираю, вспомнив вчерашнее, но... есть дела, есть работа, подумаем о загадках позже. Сейчас заявятся два голодных мужика, а у меня на плите пусто.

  К счастью, есть такой типовой и беспроигрышный вариант для холостяков, как яичница, а для разнообразия можно её немного облагородить. Режу кольцами лук, помидоры, отправляю на сковороду. Затем туда же - хорошие ломти ветчины и отварной курицы. В омлетную смесь добавляю соль, специи, горсть порезанного кубиками белого хлеба, заливаю всё на сковородку, и - в печь. Омлет получается, что надо, толстый, пышный, в пенках и под конец удачно перемещается на подогретое блюдо. Посыпаю сверху зеленью. Красиво, должны оценить! И встречаю "своих" мужиков:

  - Доброе утро, мальчики!

  - Доброе, - улыбается Ян. Он-то мне искренне рад, а Васюта лишь стеснённо кивает. Подсаживаюсь к ним, но толку чуть, в мою сторону он даже не смотрит. Янек украдкой кидает на меня вопросительный взгляд; я украдкой развожу руками: ума не приложу, как дальше быть. Так и секретничаем за Васютиной спиной.

  После завтрака он, опять-таки молча, уходит. Переглянувшись в очередной раз, мы с Яном убираем посуду.

  Я не выдерживаю.

  - Не знаю, что с твоим твердолобым родственничком делать! - В сердцах швыряю в мойку полотенце. - И как это получается: шею свернули мне, а я же ещё должна за ним бегать, чуть ли не прощения просить!