Читаем Homo Гитлер: психограмма диктатора полностью

В своей речи, произнесенной 10 ноября 1938 года в мюнхенском «Коричневом доме» перед издателями и журналистами, Гитлер прямо сказал о том, что немецкая пропаганда мира начиная с 1933 года носила исключительно тактический характер: «Только постоянное акцентирование германских мирных инициатив сделало возможным для немецкого народа шаг за шагом вернуть себе свободу. Это было необходимой предпосылкой для следующего важного шага». Однако в самой Германии «пацифистская пластинка не крутилась».[48] 24 февраля 1937 года, выступая перед старыми товарищами по партии в пивной «Бюргербойхауз» в Мюнхене, фюрер сказал: «Уже в 1933 году мы позаботились о том, чтобы не обеспокоить окружающий мир, не рассказав слишком много о своих планах»..

Гитлер лицемерил и обманывал с холодным расчетом. «Однажды он назвал себя величайшим актером Европы».

Во время разгула СА после прихода нацистов к власти в начале 1933 года Гитлер повел себя так, как будто он не имел никакого отношения к действиям своих штурмовых отрядов. «Знал бы об этом Гитлер», — слышалось отовсюду, и создавалось впечатление, что как только фюрер получил бы информацию о происходящем, он сразу же прекратил бы произвол штурмовиков.[49] Докладные о состоянии общественного мнения, которые регулярно составляло для Гитлера СД, свидетельствуют, что тактика хитрости и обмана помогла фюреру поддерживать свой авторитет в народе и избегать критики в широких слоях населения вплоть до самого конца войны.[50]

В головах многих военных прочно закрепился стереотип о хорошем Гитлере и плохой НСДАП. О том, насколько сильно закрепилось это клише в умах военачальников, свидетельствует весьма грубый пассаж генерала люфтваффе Хуго Шперле: «Гитлер возвышается над окружающими его кусками дерьма».[51] До самого конца фюреру удавалось успешно лгать своим генералам.[52] Уже в последние месяцы войны, находясь в плену, немецкие военные на допросах жаловались американским офицерам на плохое снабжение вермахта, ложную стратегию и неправильные действия высших офицеров, но отказывались признавать ошибочность действий самого Гитлера.[53]

В течение длительного времени Гитлер так хорошо скрывал свою враждебность к церкви, что после аншлюса Австрии местное католическое духовенство направило к фюреру делегацию во главе с кардиналом Инницером, которая под звон соборных колоколов приветствовала его в венском отеле «Империал».

Точно так же Гитлер прятал от посторонних и свое отвращение к дворянству и аристократии. В ноябре 1923 года это позволило фюреру убедить генерального комиссара Баварии барона Густава фон Кара принять участие в запланированном «марше на Берлин». Гитлер смог добиться этого, пообещав фон Кару, что это станет началом восстановления на троне в Мюнхене династии Виттельсбахов, о котором грезила вся баварская аристократия. И позднее, поддерживая нацистов, многие немецкие монархисты искренне верили, что после смерти Гинденбурга рейхсканцлер Гитлер скромно отойдет в тень, передав власть в стране представителю династии Гогенцоллернов.

Также Гитлер старался не испугать раньше времени общественность своими антисемитскими настроениями и даже лицемерно высказывал сочувствие евреям, которых предполагал преследовать и уничтожить. Так, 5 апреля 1933 года в письме к Гинденбургу, озабоченному судьбой еврейского населения, которое предполагалось выслать из Германии, он писал, что разделяет тревогу рейхспрезидента судьбой евреев, многие из которых сражались в рядах немецкой армии в первой мировой войне: «Я понимаю Вашу глубокую обеспокоенность и сам сожалею о трагичной необходимости, вынуждающей принять столь тяжкое решение, которого с человеческой точки зрения мне хотелось бы всячески избежать». «Ничего не известно о том, могли Гитлер вообще жалеть евреев», — так прокомментировал это лживое послание исследователь Гельмут Хейбер.[54]

Гитлеру всегда удавалось виртуозно обманывать старого фельдмаршала. После хладнокровного убийства в «ночь длинных ножей» Эрнста Рема и других руководителей СА, генералов фон Шляйхера, фон Бредова и других неугодных фюреру политиков, 3 июля 1934 года Гитлер поведал о подавленном заговоре штурмовиков. Причем он настолько убедительно сыграл роль спасителя страны от революции, якобы подготовленной СА, что смог полностью убедить Гинденбурга и военных в своей правоте.[55]

Во время интервью, которое у него брал американский журналист Баилле, Гитлер попытался доказать, что Нюрнбергские расовые законы прежде всего направлены на защиту самих евреев «и существуют доказательства, что после принятия данных ограничений антисемитские настроения в Германии сильно сократились».[56]