Читаем Homo Гитлер: психограмма диктатора полностью

Далее Хаманн вскрыла еще множество подлогов в биографии Гитлера. Так, не составило труда заглянуть в полицейские книги регистрации граждан и выяснить, что он прибыл в Мюнхен 25 мая 1913 года, а вовсе не в начале 1912 года, как неоднократно уверял сам фюрер. Кроме того, Гитлер скрыл, что приехал в столицу Баварии не один, а в сопровождении своего друга Рудольфа Хоузлера, вместе с которым затем снимал квартиру.[68]

Гитлер поддерживал «довольно мало личных контактов» и писал «письма относительно редко». Те его личные письма, которые попали в руки графологов, оказались настолько бессодержательными и невыразительными, что сделали невозможным основательную экспертизу характера.[69]

Как писал Иоахим Фест: «Парадоксально, но почти вся личная переписка, оставшаяся после Гитлера, представляет собой одно официальное письмо, которое он в возрасте 24 лет направил в магистрат Линца, возражая против намерения последнего призвать его в австрийскую армию».[70] Это особенно важно для характеристики Гитлера, руководствовавшегося старым как мир принципом политиков: «Все, что можно передать на словах, ни в коем случае нельзя записывать!» И как итог всего вышесказанного: «Слишком много было всего написано, начиная любовными посланиями и заканчивая политической перепиской. Все это только осложняет любое дело, служа ненужным балластом».

Более того, Гитлер старался привить свойственную себе скрытность всему немецкому народу. В третьем рейхе это качество почиталось чуть ли не за самую главную мужскую добродетель. Во время войны болтовня могла бы привести к поражению, поэтому брошенный в массы лозунг «враг слушает» должен был поддерживать в обществе атмосферу таинственности.

Как известно, Гитлер не вел дневников. Фотографировался он также крайне неохотно, только в случае необходимости, и тщательно отбирал снимки. Фотографии, которые он не одобрял, уничтожались.

Даже текст собственной книги «Майн кампф» он постарался растворить в море бесчисленных фактов. Историки Курт Пецольд и Манфред Вайсбекер обнаружили во многих местах этой книги «удивительную неопределенность: все тонет в неопределенности и бессмысленности, все требует перепроверки».[71] Сам Гитлер уже в 1938 году признался бывшему адвокату Хансу Франку, что если бы он мог изменить прошлое, то никогда бы не написал «Майн кампф».

Перевод этой книги на английский язык («Май страгл») довольно сильно отличался от немецкого оригинала. Из него «были удалены наиболее острые замечания Гитлера относительно внешнеполитической экспансии Германии и угрозы в адрес евреев. Большинство пассажей, в которых фюрер делился с читателями своей идеей фикс о еврейской опасности, были вымараны. Также из текста бесследно исчезло утверждение, что Германия выиграла бы первую мировую войну, если бы вовремя избавилась от 12-15 тысяч евреев».[72]

После 1928 года, когда вышел в свет 2-й том «Майн кампф», в котором Гитлер изложил свои воззрения на внешнюю политику, он не написал больше ни строчки. По утверждению рейхсминистра экономики Яльмара Шахта, фюрер не записывал ни единого своего слова. Гитлер пытался контролировать даже собственный смех.[73] Он смеялся только «прикрыв нижнюю часть своего лица рукой».[74]

Документы третьего рейха представляют собой отдельную проблему. Историк Геев Гошен писал: «Я страстно желал найти документы нацистского времени, получить в руки источники, которые позволили бы мне составить полную и ясную картину происходившего».[75] Как известно, нацисты, ни минуты не колеблясь, подделывали документы, например свидетельства о смерти людей, убитых в рамках программы эвтаназии. Это действительно оказалось успешным средством, при помощи которого весьма сложно узнать истинные масштабы этих мероприятий. Всего этого вполне достаточно, чтобы с точки зрения психолога понять поведение Гитлера и оценить его как хитросплетение патологических фантазий.

Смешение понятий проявилось во время путча Рема. По мнению Норберта Фрая, невозможно точно установить, верил ли сам Гитлер в заговор штурмовиков: «Истерики, которые Гитлер стал устраивать после Годесберга (где он переночевал в отеле "Рейнхотель Дрессель" перед вылетом в Мюнхен для ареста Рема в Бад Виззее), становились все сильнее и придавали его монологам правдоподобие, которое заставляло забыть, что все это было не более чем способом оправдания и перестраховкой».[76] В ходе культурного развития у Гитлера не произошло разделения отдельных видов эмоциональных переживаний. По мнению Берна Юргена Вендта, во время Судетского кризиса Гитлер продемонстрировал «такую смесь решительности, фразерства, самообмана и слепоты, которая делает для нас сегодня почти невозможной попытку провести в характере этого человека границу между рациональным расчетом, фанатическим самовнушением и намеренной игрой на публику».[77]