Читаем Гуситская хроника полностью

И еще, на следующий день, т. е. в ближайший воскресный день[179] после дня св. Маргариты, около часа вечерни, все королевское войско было готово к тому, чтобы какая-нибудь его часть, в несколько тысяч человек, вышла для захвата того бревенчатого укрепления, которое было воздвигнуто капитаном Жижкой на горе близ места казни. В случае если бы это удалось, остальные отряды должны были, согласно распоряжению их военачальников, напасть на город Прагу сразу с трех сторон, именно: из Пражского града — богемцы в количестве 16 тысяч человек на дом герцога Саксонского, из Вышеграда — на Новый Город и с Госпитального поля на Старый Город. После того как все это было распределено, много тысяч всадников стали продвигаться к Госпитальному полю; король же с тремя большими отрядами конницы стоял на другом берегу реки Мултавы, откуда мог видеть исход всего этого дела. Мейссенцы со своими людьми и присоединившимися к ним 7 или 8 тысячами всадников стали штурмом и с трубачами взбираться на гору и подошли к упомянутому бревенчатому укреплению, захватив земляное укрепление и башню в винограднике. Но когда они хотели взойти на стену, сложенную из земли и камней, то [встретили сопротивление] со стороны двух женщин, одной девицы и примерно 26 мужчин, остававшихся в этом укреплении; не имея ни копий, ни пороха для пиксид[180], они мужественно защищались, бросая колья и камни. Особенно одна из упомянутых женщин, хотя и была безоружна, поддерживала мужество воинов, не желая ни на шаг отступить со своего места. «Не подобает верному христианину отступать перед антихристом!»[181] — кричала она. Так, мужественно сражаясь, она была убита неприятелем и испустила дух. Подоспевший к этому месту Жижка сам чуть не был убит, но его люди отбили его цепами и спасли от рук неприятеля. И вот, когда уже почти весь город стал бояться окончательной гибели и все стали читать молитвы и проливать слезы вместе с детьми — ожидать помощи можно было только от самого неба,— в этот момент появился священник со святыми дарами тела Христова, а за ним примерно 50 стрелков и крестьяне, безоружные, но с цепами. И как только враги увидели святые дары и услыхали звон колоколов и громкие крики народа, их охватил превеликий страх и они пустились наутек, стараясь бежать как можно скорее, опережая друг друга. Многие не могли удержаться в таком смятении, падали с высоких скал и ломали себе при этом шеи; очень многие были также убиты преследовавшими их пражанами, так что за один час пало почти 300 человек; другие были выведены с поля битвы смертельно раненными. Когда выяснилось это поражение, король молча со всем своим войском вернулся к своим палаткам, полный гнева, досады, скорби и печали. Пражане же преклонили колена на Госпитальном поле и воздали благодарность господу богу, громкими голосами воспевая:

«Тебя, бога, хвалим...», ибо он дал им победу над врагами в столь короткое время не благодаря их собственной силе, а своим чудесным вмешательством. И так они вернулись к себе в город, распевая хвалебные гимны и песни, даже пускаясь в пляс. И обратилась кифара печали для жен, дочерей и младенцев, которых враги истины господней предполагали безо всякого милосердия жестоко убивать, как упорствующих еретиков, и их детей, как детей еретиков, в кифару радости, торжества и веселия, и восхвалили они милосердие господа бога, освободившего их из рук жестоких врагов. Дети же на следующий уже день и во все последующее время стали распевать на всех улицах новую песнь, составленную на народном языке пресвитером Чапеком[182].

Песня: «Детки, вместе со стариками воспоем бога, воздадим ему честь и хвалу. Ибо он немцев, мейссенцев, венгров и швабов, а также австрийцев и бежавших чехов (повторение) поверг в уныние, устрашил, отогнал от деток малых (2-е повторение). Одного сюда, другого туда к утешению своих милых. Милый отче, прими хвалу от верных чехов!»

И еще на второй день[183] после победы, одержанной с божьей помощью, пресвитер Коранда, человек своеобразных и безумных мыслей, собрав сестер из Пльзеня, дерзко въехал на коне, окруженный женщинами таборитскими, в церковь св. Михаила в Старом Городе и, не устыдившись святых даров тела Христова, которые были выставлены на алтаре, приказал ломать все сидения, как пресвитерские, так и предназначенные для простого народа, уверяя, что они годятся для охраны и новой крепости, воздвигаемой на Витковой горе. Но конец всего этого показал, что он выполнял это полное позора дело не для. постройки крепости, но чтобы удовлетворить свою злую волю и ненасытную ненависть, которую он питал в сердце своем против этой церкви и ее служителей, ибо лишь очень немного досок было действительно поднято на гору, все остальные были свезены в монастырь св. Амвросия и там сожжены таборитскими сестрами.