Читаем Господин Мани полностью

Когда на всех парах примчался местный врач и смерть была установлена официально, среди евреев, собравшихся на постоялом дворе, поднялся сдержанный ропот. Хотя на близость и неминуемость смерти указывало многое, те, кто ухаживал за раввином, и в первую очередь донна Флора, положили на уход за больным уже сорок дней и почему-то настроились, что так будет длиться долгие годы. Пальцем, конечно, указывали в сторону Аврахама Мани — кто говорил прямо, кто лишь многозначительно посматривал, намекая на то, что его назойливость, бурные излияния, слезы наверняка взволновали престарелого раввина и приблизили час его смерти. Но эти обвинения, казалось, вовсе не тревожили Аврахама Мани, он был погружен в собственные безрадостные мысли, главное — ему не давал покоя вопрос, наложить ли на себя руки и не будет ли он лишен за это места в мире ином.

На похоронах и в дни траура Аврахам Мани был несомненно центральной фигурой. Не являясь родственником усопшего, он тем не менее надорвал на себе одежду и у могилы прочел каддиш — громким голосом и с большой торжественностью. В дни траура он сидел на подушке возле донны Флоры, как близкий родственник, и принимал соболезнования, в частности, от высокопоставленных чиновников и священнослужителей и от турецких влиятельных лиц, специально по этому случаю приехавших из Салоник и Стамбула. Поскольку он был единственным человеком, знавшим покойного со времен войны Наполеона в России, то задавал тон в разговорах, рассказывая разные истории и забавные случаи из жизни хахама.

По прошествии месяца со дня смерти раввина Хадайи, когда донна Флора начала складывать вещи, Аврахам Мани хотел сделать ей предложение — чтобы "выполнить истинную волю хахама" — так он хотел представить это ей — или чтобы смыть наконец с себя пятно давней обиды, когда она отказала ему. Однако в конце концов он даже не осмелился сделать ей малейший намек, поскольку донна Флора держалась от него на расстоянии и проявляла холодность, остужавшую его пыл. Опасаясь, что Аврахам Мани последует за ней в Стамбул, она решила изменить направление и из Афин отправилась в Иерусалим, повидать племянницу и ее ребенка, о котором так трогательно рассказывал ей Аврахам Мани.