Читаем Господин Мани полностью

— Мой господин и учитель. Хахам Шабтай… Господин и учитель… Ваша честь… Хахам Хадайя… Мой господин и учитель… Шабтай Хананья. Хананья Шабтай… Господин и учитель… Неужели?

— Люди стали прибывать, и его обступили со всех сторон. Слух пронесся от ворот до ворот, через всю широкую безлюдную площадь, от золотого купола до серебряного. Из-за колонн появлялись все новые и новые охранники с заспанными лицами; они подходили поближе, наклонялись, вглядывались ему в глаза, чтобы увидеть в них картины тех мук, которые он хотел обрушить на их головы, а сейчас готов принять их на себя и даже умоляет об этом, чтобы показать, как он пробуждается и постигает свою истинную сущность. Хотя охранники понимают, что душа, оболочка которой распростерта перед ними на снегу, — душа больная, тем не менее они, как свойственно людям невежественным, не верят ее страданиям; им кажется, что она наслаждается собой и картинами, которые она себе рисует, и они тоже хотят насладиться ее утехами: они начинают издеваться над ним, катают по снегу, мелькает нож, переходящий из рук в руки. Я же, мой господин и учитель, еще не вошел в ворота, я смотрел издалека, слышал колокольчики какого-то заблудшего стада, обреченно ожидая, пока свершится то, что должно свершиться этой ночью, и на востоке забрезжит рассвет. Тогда я приближусь к нему, средоточию ужаса и скорби, как шохет, сделавший свое дело, ибо я был уверен, что семя свое он уже заронил…

— Вас не слышно, мой господин и учитель. Вас совсем не слышно. Неужели вас уже нет?!

— Подождите, я тоже хочу вместе с вами, ха-хам Хананья… Только ответьте… Ради Бога, дайте ответ…

— Кивните…

— Я же умею понимать вас без слов… Пожалуйста…

— Наложить на себя руки? Да… Нет…

ПОСТСКРИПТУМ

Аврахам Мани не получил ответа на свой вопрос. Не удалось ему и истолковать в ту или иную сторону какое-либо случайное движение раввина Хадайи, потому что, как бы он ни был увлечен своей исповедью, он не мог не заметить то, что было так явно: начиная с какого-то момента раввин Шабтай Хадайя, приговора которого Мани ждал, уже не мог вынести его — он отошел в мир иной. Когда именно отлетела душа раввина, Аврахам Мани не мог сказать, хотя на протяжении многих лет, прошедших после этого, восстанавливал в памяти тот разговор, пытался проследить его шаг за шагом и даже воспроизводил в лицах, исполняя и свою роль и роль учителя, — все для того, чтобы определить точный момент кончины, но в какую минуту наступила смерть, ему установить так и не удалось. При этом он хорошо помнил все свои отчаянные, самые невероятные, но настойчивые попытки возвратить учителя к жизни, попытки, предпринимаемые под непрекращающийся гневный стук в дверь, которая была в конце концов выломана.