Читаем Господин Мани полностью

Раввин Шабтай Хананья Хадая. Трудно сказать, в какой момент он испустил дух и действительно ли Авраам Мани говорил битый час с мертвецом. Но была ли его смерть нежданной? Действительно, греческий врач, срочно вызванный на первый консилиум, состоявшийся ещё осенью на постоялом дворе (после того, как раввин был высажен с судна), сказал донне Флоре, что он знает лично в квартале Фалака, что у Акрополя, несколько древних стариков, многие годы не сказавших ни слова; однако можно представить, что этот прогноз превзошёл ее оптимизм. Вместе с этим нет смысла отвергать предположение, что Авраам Мани, войдя в комнату, глубоко взволновал раввина и приблизил его кончину. Был ли он жив, когда его ученик, "милый песгадо", задал свой последний вопрос? И пытался ли отыскать в меркнущей своей памяти слова Галахи, говорящие о "сознательном самоубийстве"? И вновь, несмотря на волнение, была ли его смерть неотвратимой или могла придти позднее? Нет ответа на эти вопросы. Ясно лишь, что хахам Хадая был чрезвычайно испуган, когда донна Флора вышла из комнаты, а Авраам Мани, заперев дверь, начал свой нескончаемый монолог, раздевая его и развязывая его бинты. А посему, не удивительно, что евреи, выломав в конце концов запертую дверь и найдя Авраама Мани, поющего и танцующего перед обнаженным собеседником, как бы желая оживить его, весьма рассердились, хотя и не сомневались в его добрых намерениях.[114]


РОДОСЛОВНАЯ СЕМЬИ МАНИ

Элияху Мани 1749-1807

Иосеф Мани 1776-1820

Аврахам Мани 1799-1861

Иосеф Мани 1826-1848

Моше Мани 1848-1899

Иосеф Мани 1887-1941

Эфраим Мани 1914-1944

Габриэль Мани 1938-

Эфраим Мани 1958-

Рони Мани 1983-

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее