Читаем Господа Чихачёвы полностью

По мере того как они взрослели, Алексей и Александра все чаще вместе со своими родителями и гостями участвовали в танцах, музицировании и игре в карты. Ряд дневниковых записей Алексея за 1847 год посвящен именинам Александры и представляет собой наиболее подробное из известных описаний такого торжества, а также показывает, что у Алексея и его сестры было множество друзей, молодых людей и барышень из семей, очень похожих на их собственную, с которыми они, вероятно, были знакомы с самых юных лет. Рассказ Алексея начинается 6 ноября словами: «День Ангела милой сестрицы Саши». Алексей проспал обедню, но его сестра с некой «Еленой Алексеевной» присутствовали на службе – по всей видимости, без родителей: «В 1-м часу они возвратились и музыка их встретила». Список гостей впечатляет: «…дядинька Николай Иванович [Замыцкий], Иван Михалыч Култашев, Василий Михалыч Култашев с Аграфеной Васильевной с детьми и гувернанткой, Евгений Васильевич Пожарский со своей матушкой Авдотьей Николаевной и сестрицей Марией Васильевной и Ольгой Петровной, Наталья Петровна Нелидова с Анной Ивановной и Филип Александрыч с Еленой Алексеевной». Все гости остались обедать, пить чай и ужинать, и Алексей «время… провел как нельзя лучше, танцевал напрополую ». Они танцевали до «2-х или 3-х часов», и Алексей упоминает еще одного гостя, Александра Красовского, прибывшего после обеда. На следующий день Алексей играл в бильярд со своим дядей Замыцким, но утро еще не закончилось, как молодежь снова принялась танцевать «в две пары, я с Ел[еной] Ал[ексеевной], а Евгений с Сашей». После обеда четверо гостей уехали, и вечер прошел тише: все просто «сидели» в гостиной.

На третий день, в субботу, Алексей ходил с Красовским «смотреть на лошадей на конный двор, и гуляли по саду», но после обеда они забросили эти приличествующие взрослым дела и, словно дети, «катались на качелях и играли в мяч и колечко». Вечером играли в карты и, одновременно с этим, судя по записям Алексея, «Папаша прочитывал мой дневник и Расход», вероятно несколько омрачив празднование. В воскресенье Алексей вместе с Красовским ходили к обедне, а затем остановились в Зимёнках, чтобы позавтракать с Василием Михайловичем Култашевым: «Возвратившись домой, нашли у себя Дядюшку Николая Ивановича»[411].

С практической целью мир молодых Чихачёвых ограничивался кругом друзей, родственников и соседей: как и большинство молодых провинциальных помещиков, Алексей и Александра в конце концов нашли супругов неподалеку[412]. Оба связали себя с семьями, фамилии которых за десятилетия до того появились в записях их родителей: Алексей – с кланом Бошняков из Ярославской губернии, а Александра – с семейством Рогозиных (или Рагозиных), некоторые члены которого дружили с Чихачёвыми. Хотя записей о приведших к свадьбам ухаживаниях в дневниках нет, в одной из последних заметок в дневнике, который Алексей вел в Вильно, он пишет, что доволен партией, сделанной его сестрой («Был обрадован весьма письмецом от Папеньки и Маменьки, в котором пишут, что сестра Саша помолвлена за Василья Иваныча Рагозина»), и можно предположить, что оба брака были одобрены родителями, несмотря даже на то что первенец Александры появился на свет меньше чем через девять месяцев после свадьбы[413].

Перейти на страницу:

Все книги серии Historia Rossica

«Вдовствующее царство»
«Вдовствующее царство»

Что происходит со страной, когда во главе государства оказывается трехлетний ребенок? Таков исходный вопрос, с которого начинается данное исследование. Книга задумана как своего рода эксперимент: изучая перипетии политического кризиса, который пережила Россия в годы малолетства Ивана Грозного, автор стремился понять, как была устроена русская монархия XVI в., какая роль была отведена в ней самому государю, а какая — его советникам: боярам, дворецким, казначеям, дьякам. На переднем плане повествования — вспышки придворной борьбы, столкновения честолюбивых аристократов, дворцовые перевороты, опалы, казни и мятежи; но за этим событийным рядом проступают контуры долговременных структур, вырисовывается архаичная природа российской верховной власти (особенно в сравнении с европейскими королевствами начала Нового времени) и вместе с тем — растущая роль нарождающейся бюрократии в делах повседневного управления.

Михаил Маркович Кром

История
Визуальное народоведение империи, или «Увидеть русского дано не каждому»
Визуальное народоведение империи, или «Увидеть русского дано не каждому»

В книге анализируются графические образы народов России, их создание и бытование в культуре (гравюры, лубки, карикатуры, роспись на посуде, медали, этнографические портреты, картуши на картах второй половины XVIII – первой трети XIX века). Каждый образ рассматривается как единица единого визуального языка, изобретенного для описания различных человеческих групп, а также как посредник в порождении новых культурных и политических общностей (например, для показа неочевидного «русского народа»). В книге исследуются механизмы перевода в иконографическую форму этнических стереотипов, научных теорий, речевых топосов и фантазий современников. Читатель узнает, как использовались для показа культурно-психологических свойств народа соглашения в области физиогномики, эстетические договоры о прекрасном и безобразном, увидит, как образ рождал групповую мобилизацию в зрителях и как в пространстве визуального вызревало неоднозначное понимание того, что есть «нация». Так в данном исследовании выявляются культурные границы между народами, которые существовали в воображении россиян в «донациональную» эпоху.

Елена Анатольевна Вишленкова , Елена Вишленкова

Культурология / История / Образование и наука
Изобретая Восточную Европу: Карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения
Изобретая Восточную Европу: Карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения

В своей книге, ставшей обязательным чтением как для славистов, так и для всех, стремящихся глубже понять «Запад» как культурный феномен, известный американский историк и культуролог Ларри Вульф показывает, что нет ничего «естественного» в привычном нам разделении континента на Западную и Восточную Европу. Вплоть до начала XVIII столетия европейцы подразделяли свой континент на средиземноморский Север и балтийский Юг, и лишь с наступлением века Просвещения под пером философов родилась концепция «Восточной Европы». Широко используя классическую работу Эдварда Саида об Ориентализме, Вульф показывает, как многочисленные путешественники — дипломаты, писатели и искатели приключений — заложили основу того снисходительно-любопытствующего отношения, с которым «цивилизованный» Запад взирал (или взирает до сих пор?) на «отсталую» Восточную Европу.

Ларри Вульф

История / Образование и наука

Похожие книги