Читаем Город сломанных судеб полностью

Холода здесь наступали рано. Еще до декабря срывался снежок. Мы купили теплое одеяло и нашим родным удалось передать какие-то теплые вещи из Луганска. Все это время я жалел об одном — нельзя мне выпивать. Алкоголь вреден для организма и, в частности, для почек. Учитывая то, что они постоянно ныли. Мне жутко хотелось напиться, как в университетские времена, чтобы немного расслабиться, чтобы мозг наутро был ясным, несмотря на похмелье, чтобы мысли не путались. Но нельзя. Я сознательно ограничивал себя в этом. Понимал, что могу увлечься, погрузиться в пучину к зеленому змию. И, самое страшное, все в одиночестве. Во времена обучения в вузе мы не ограничивали себя в распитии алкоголя, но тогда и смысл в этом другой был. А сейчас пить, чтобы забыть и отпустить проблемы, — путь к погибели. Голову надо было сохранять ясной.

В отношениях с Леной все складывалось не безоблачно. Изо всех сил я должен был сделать рывок. Требовалось выбраться из болота, в котором я застрял, нужно обеспечивать свою семью. Но боли удерживали меня в своей власти. Я понимал, что нужно Лене, но на тот момент не мог ей предложить ничего, кроме песка из почек. Мне казалось, что вот-вот появится шанс найти нормальную работу. Но удача не улыбалась мне. И отношения все больше заходили в тупик.

Еще когда выписывался в конце осени, у меня не возникало сомнений — я попаду сюда снова. Мои страхи подтвердились. Спустя четыре месяца мне снова пришлось ехать в больницу №2. В конце января в один из вечеров снова случился приступ почечной колики. На этот раз болела правая почка. Неприятные ощущения были сильными, но не такими кошмарными, как в первый раз. Поэтому скорую помощь я решил не вызывать, а просто вызвал такси, чтобы отправиться на другой конец города.

Таксист — представитель одного из кавказских народов — очень был похож на Аль Пачино. Глаза его светились грустью, как и у знаменитого актера.

— Я не наркоман, — предупредил его, потому что вид мой был потрепанный, меня трясло, я согнувшись сидел в кресле авто. — Просто почки болят.

— А, у меня тоже камни были, — начал рассказывать он. — Это в армии произошло. Меня командир заставил выпить глюкозы, он сказал, что все выйдет. И действительно, помогло. Мой тебе совет — пей глюкозу и ешь много арбузов. И никогда у тебя не будет проблем с почками.

И снова передо мной предстали ставшие такими родными больничные стены отделения, холодный пол и длинные темные коридоры. После оформления и укола, я отправился в свою палату. Верней, это было пространство перед палатой с тремя кроватями. Я поселился на одной из них, оказавшейся самой скрипучей. Пришлось перетаскивать вещи в другой шкафчик и ложиться на другую койку. Утром познакомился с обитателями палаты, которые оказались намного приветливей и дружелюбней предыдущих моих соседей. Или мне так показалось из-за более терпимого самочувствия. Во всяком случае, я общался с ними, шутил и чувствовал себя комфортно. Я уже не надеялся завести здесь друзей, как в первый раз, но, по крайней мере, мог узнать новых и интересных людей.

Впрочем, ничего особо интересного все равно не происходило. Снова такие же тянущиеся дни, книги — наконец-то добил сагу о ведьмаке Геральте. Выходил гулять на набережную. Теперь она была совсем другая — не зеленая и яркая, а заснеженная и холодная. Я, кажется, впервые увидел, что реки замерзают. Это было в новинку. Дети катались по хрустящему льду без страха провалиться. Неимоверно круто. Все дело в том, что зимние виды спорта в Луганске не развиты, а здесь — настоящий культ. Интересно.

Я мало ел, меня постоянно мутило. За десять дней пребывания в больнице я очень похудел. Превращался в доходягу, сил не хватало. Однако все не так печально и тяжело, как в первый раз. Я уже был готов к боли, привык ее чувствовать и научился жить с ней.

— У вас камней нет, но очень много уратов. Пейте мочегонное, — советовали врачи.

Что же, отсутствие камней меня несказанно радовало.

— Как мне надоела моя, — сетовал один военный в отставке. — Звонит постоянно, носится, хочет приехать. Я говорю, чтобы не суетилась. Надоела уже.

— Я бы не отказался от того, чтобы ко мне пришли родители. Цените такую заботливую жену, — сказал я. — Ко мне, например, в Тамбове и прийти-то некому. У меня никого здесь нет. Жена на работе, а родители и друзья в других городах. А вы сами отвергаете заботу близких.

Из окон четвертого этажа я опять смотрел на полюбившийся сквер. Он тоже изменился, стал более прозрачным, укрывший землю снег хорошо подчеркивал темные стволы деревьев, листья давно покоились на земле, а хвойные иголки стойко качались на пронизывающем тамбовском ветру. Этот маленький парк стал одним из тех мест, где находится моя душа и куда возвращаются мои мысли.

Я встретил медсестру Лену, вышедшую на дежурство.

— О, ты снова здесь? — сказала она. — Не везет что-то тебе.

— Ага, — бодро ответил я. — Я помнил о вашей просьбе. Пытался узнать информацию о ваших родных. Только знакомые мои так ничего и не ответили.