И сотрудники милиции начали жестко оттеснять окруживших их людей. Никого не били, максимум — заламывали руки, но тут же отпускали после пинка под зад. Действовали очень слаженно и профессионально, пытались тушить агрессию горячих голов. Да люди и сами не воспринимали «беркутовцев» как врагов, но очень уж им хотелось добраться до трезвеющего водителя и спросить с него по полной.

Сергей стоял в стороне и курил. Снежинки плавно ложились на шапку и куртку. Внутри обрывалась и рыдала душа. Непонятно, что сдерживало его. Никогда еще никто не умирал на его руках. Ее лицо запомнилось на всю жизнь, на нем читалось непонимание. Журналист взглянул на ненавистный джип, он надеялся, что местный олигарх получит свое. Наверное, зря надеялся.

После двух часов противостояния толпа все же расступилась и пропустила машину милиции, в которую усадили красноградского депутата.

Сергей следил потом за развитием этой ситуации. После суток борьбы за жизнь, девушка скончалась. После короткого суда Семеницкий получил два года и семь месяцев. Но лишился он гораздо большего — у него отобрали район, пришли другие люди и поделили бизнес.

— Считаешь, он получил по заслугам? — спрашивал Сашка.

— Нет, не знаю. Я не судья… Но Бог шельму метит.

— Хочешь напиться? Пойдем ко мне посидим?

— Нет, спасибо. Я, наверное, лучше в храм схожу.

Дым революции

Напряженная, но мирная обстановка в Луганске изменилась 22 февраля четырнадцатого года — в этот день прозвучали первые выстрелы. Провокацию организовали братья Серпокрыловы, члены партии Виталия Кличко. Можно сказать, что именно в этот день и началась консолидация жителей города, названная в последствии «Русской весной». Возле областной администрации на тот момент уже стояли палатки, а район патрулировали казаки.

Мы с Леной были в гостях у Костика и Елены тем вечером. Кто-то из коллег позвонил мне и сообщил о волнениях в центре. Посовещавшись, мы с Костей решили отправиться туда, предоставив наших помрачневших дам самим себе. Домчались на машине к администрации быстро. В темных аллеях сквера собрались группы людей, народу — вагон и маленькая тележка. И новые все продолжали прибывать.

Прошлись вокруг, стали перекурить и послушать, что говорят люди. Все чего-то ждали. Ходили упорные слухи о том, что в город заехал «Правый сектор», что они будут штурмовать Луганскую администрацию. И люди вышли ее защищать или, как минимум, увидеть происходящее своими глазами. Многие парни держали палки и дубины, а лица их скрывали медицинские повязки. Все решительно настроены. Из-за высокого напряжения тут и там возникают словесные перепалки, выяснения отношений и споры.

Позвонили коллеги, спрашивали, что происходит, переживали. Именно 22 февраля законного президента Украины отстранили от власти. Начиналась смута. С самого начала было ясно, что Донбасс не примет переворот. Заявления, звучащие из уст прозападных марионеток по поводу русского языка, красной тряпкой маячили перед нашими глазами. Они разжигали ненависть к себе, целенаправленно и планомерно. Приди они с другими лозунгами, все могло бы сложиться по-другому. Но им нужна была война. Однако в тот холодный февральский вечер я об этом не задумывался.

Многие забыли этот эпизод, другие намеренно замалчивают. А ведь в Луганске, по-большому счету, с него все и началось. И провокация сработала. Люди стали выходить на улицы. Не бюджетники, студенты и прочие, которых заставляет начальство. Запрос на справедливость достиг своей критической точки.

Вернулись с Костиком почти в полночь.

* * *

С этого дня у меня, фактически, не было выходных. Началась череда митингов и акций протеста. Я посещал как пророссийские митинги, так и проукраинские, стараясь объективно освещать происходящее в городе.

Усталость не проходила, работать я начинал с раннего утра дома, днем — в редакции, а вечером доделывал оставшиеся задания и материалы.

Я уже засыпал, когда позвонил Костя и сказал, что, по слухам, сегодня ночью новые власти планируют разогнать палаточный городок возле здания областной администрации. И его просили приехать, чтобы создать массовость, не дать разобрать палатки. Я собрался, взял фотоаппарат и диктофон, встретились возле подъезда, жили мы рядом, и пошли на стоянку за машиной. По пути в центр города заехали к нескольким его знакомым парням.

— Слушай, — говорю. — Чтобы расставить точки над i. Я еду в качестве журналиста, чтобы зафиксировать все, что там будет. Поэтому особо на меня не рассчитывай, я лишь наблюдатель.

— Я тебя понял, хорошо. Если нам проломят головы, ты хотя бы напишешь об этом.