– Ну ты же не наркоманка, я вижу. А парень – явно наркот. Скажи, откуда у тебя этот пакетик?

– Я не знаю, правда.

– Не пизди! – Он орет, бьет кулаками перед моим носом. – Лысый твой соскочит, а ты, дура, мотать за него будешь? Говори!

– Понимаете, дело в том, что я очень невнимательна. Эту сумку я купила в Харькове. Там по перрону гулял какой-то парень в темных очках и предлагал молодежи наркотики. А торговки все за каменным забором ждали, детишек малых подсылали. Те, пока мусора хохляцкие отвернутся, через стену эту перепрыгивали, неслись к вагону и бутылки с водой зашвыривали в открытые окна. А изможденные пассажиры в окно им деньги кидали, те – хвать и бежать, прыг-скок – и за стеной. Все Советский Союз херовый был. А паляницей торговали на перронах, и картошкой, и огурчиками малосольными.

– Ты пиздюлей хочешь? Или еще десять грамм в карман?

– Я хочу есть. У меня больной желудок, меня тошнит. Я хочу есть. Я с поезда не ела.

– Скажи, откуда наркотики, и сходят ребята в магазин, купят, что надо. Что ж ты куришь… еще и желудок больной… И торчишь?! Торчишь, торгуешь?!

– Я не употребляю наркотики, мне нельзя. У меня больной желудок. У нас в городе все рахитики, а я особенно.

– То есть вам можно ходить по городу накуренными, а нам нельзя?!

– Вам нельзя?!

– Нам вот нельзя! А вам все можно?!

– А почему ваши подчиненные только дуют и в стрелялки играют? Нам даже на стульях из-за них не уснуть!

– Говори, откуда спид?!

– Какой спид?

– Твой парень сказал, это спид. Это его спид?

– Откуда я знаю, что это?

Начальник нежданно ласково спрашивает:

– А предположения?

Паузу выдержать надо.

– Сумку я купила в Харькове. В то, что милиция подбрасывает наркотики, я не верю. Это журналисты врут. Остается один вариант – наркоту мне подкинули бандеровцы на перроне незалежной.

* * *

Они пишут, я склонна к самовнушению. К экзальтации. Это должно работать на меня.

Сейчас я ем Добро. Оно лежит в железной шленке и выглядит не очень аппетитно, а вкус и не важен. Главное – верить, что с каждой ложкой в клетки тела впитывается Доброта. Если каждый свой шаг делать во имя Любви – что может случиться плохого?

«Чтобы ваш голос был нежным – почаще говорите добрые слова!» – советовала кокетка Одри Хепберн. А про Чудеса мне все объяснила Сонечка.

Вторник

Мы уже долго играли в волшебниц и боролись против игрушечного змея. Змей был длиннее Сонечки раза в два.

– Девочки, идите пить чай! – В комнату заглядывает Люба, старшая Сонина сестра. У нее темные вьющиеся волосы и огромные глазищи, она художница. Лицо у нее встревоженное.

– Мы не хотим!

– Мы играем!

– А мы вас ждем! – говорит она с укором и прикрывает дверь.

– Соня, что написано? – протягиваю я книжку.

Читать она пока не умеет и даже волнуется: что?

– Самуил Маршак! – восклицаю я.

Соня смотрит на меня со значением.

– Ага, Самуи-и-ил! – протягивает она и хитро улыбается томику, как дальнему родственнику.

Я вспоминаю, что Соня и Аюба из интеллигентной семьи.

– Ты веришь в чудеса? – вдруг спрашивает меня Соня. – Это очень просто. Набираешь в сердце много-много любви – и делаешь Чудо!

Она набирает в себя много воздуха, зажмуривается, выдыхает и ослепительно улыбается.

– Давай сделаем Чудо! Чего ты хочешь?

В сердце у меня такая боль, что я не могу сдержаться, хоть и стыдно перед Соней. Боюсь всхлипывать, чтобы не напугать ребенка, и не знаю, как объяснить ей свое горе? Я сама толком ничего не понимаю.

Сонечка обнимает меня и мужественно вытирает мокрые глаза, размазывая мне тушь.

– Ты не плачь. Я все сделаю! – говорит она. – Только загадай желание.

Какая же каша в голове.

– Я хочу настоящей любви, Сонечка! – наконец говорю я.

Соня вырывает с наших голов волосинки, скручивает их и переплетает.

– Давай побольше драть, сбудется! – шепчет она. – Только надо верить!

Мы залезаем на подоконник, я подсаживаю Соню к форточке. Она трижды дует на волосы в кулаке, и ветер тут же уносит их за окно. Соня сосредоточенна, и я взираю на нее с большим уважением.

В комнату снова заходит настороженная Люба, но мы уже на полу, обнимаемся. Длинный коридор приводит нас в кухню, где все молча сидят за круглым столом.

* * *

Егор весь красный. Даже уши. Я никогда не видела его таким.

– Тебе жарко, Егорка? – Я отхлебываю чай с бергамотом.

– Нет, малыш! – необычайно мягко отвечает он.

С нашим появлением на кухне наступает тишина. Тасса и Ася, московская подруга, смотрят на меня враждебно.

– Давай я тебе подарю что-нибудь! – жмется ко мне ребенок. – Лучше бы денежек, ведь у нас их много! У меня на столе, и у мамы не знаю где, и у Любы в Денином кошельке, и в Греции в банке…

– Сонечка, молчи! – смущается Люба.

Все хохочут. Соня краснеет и убегает из кухни. Неестественный смех только подчеркивает напряженность атмосферы. Тасса курит и все переглядывается с Асей, как будто они знают какую-то тайну. Егору не по себе, это очень заметно.

Сонечка приносит из комнаты шкатулку с сокровищами, которых полно у шестилетних девочек, и заставляет меня забрать фигурку ангела и камушки. Недовольство Тассы я чувствую физически, но мне на это наплевать.

На пороге появляется Деня, парень Любы.