Мария Панкевич

Гормон радости

Изолятор

Шесть утра. Включаются лампы дневного света на потолке. Из утренней духоты и полумрака выступают сгорбленные женские фигуры неопределенного возраста в ночных рубахах до пола.

Одни наперегонки занимают очередь на деревянных лавках у огороженного шторкой унитаза. Другие нехотя застилают постели. Самые резвые уже курят со вторых этажей кроватей в темные форточки, смотрят в них пустыми глазами: фонари, снег, маленькое деревце и старое здание красного кирпича напротив. Вспоминают сны. Церковь всегда снится к освобождению, говорит цыганка громко; на нее шикают.

Телевизор бубнит ненужные теперь прогнозы и сплетни. Табачный дым ест глаза. Теплый чай, несладкая пшенка на столах. Абсолютное одиночество.

Жужжание – так бывает, когда двадцать два человека пытаются разговаривать тихо.

Часть I

Раньше сядешь – раньше выйдешь

Раньше сядешь – раньше выйдешь

О том, что эта худенькая малолетка скоро появится в тюрьме, подследственные женщины узнали из новостей. По словам репортера криминальной хроники, Олеся поразила всех цинизмом. На вопрос, сожалеет ли она о совершенных преступлениях, девушка ответила в телекамеру: «Какая теперь разница… Раньше сядешь – раньше выйдешь!»

«Детей на мобильники кидать! У моего ребенка отняли бы телефон, да еще и с ножом, – я бы эту мразь не судила, а сразу придавила!» – горячилась Тетка. Другие возражали: «Да она сама – ребенок! Только восемнадцать исполнилось. Тем более – наркоманка!»

Попав в камеру, Олеся заявила, что во всем созналась, судится в особом порядке и рассчитывает получить реальный срок – на момент ареста она уже находилась на условном. Она оказалась общительной и веселой девчонкой. Несмотря на юный возраст, биография Олеси была полна приключений.

Выросла девочка в детском доме. В подростковом возрасте ее удочерила порядочная и добрая женщина, хотя у Олеськи уже были все вредные привычки, включая зависимость от опиатов.

Новая мама периодически оплачивала Олесе лечение в нарколожках и просила устроиться на работу. Олеся то сбегала от нее к цыганам в табор, то веселилась с мужиками, которые ее обеспечивали. К одному из них она даже испытывала некое подобие уважения, но их отношения прервались. Он стал потерпевшим по ее первому уголовному делу – шестидесятилетний научный работник, обладатель большой квартиры в центре города.

Однажды Олеся проснулась у него дома. Денег у нее не было совсем. Сожителя тоже не было. Пришлось забрать старый мобильный телефон своего благодетеля и все деньги, найденные в квартире. Этого было мало, поэтому девочка сняла со стены картину «Морской пейзаж» и прихватила ее с собой в ломбард. Чтобы спонсор не нервничал, Олеся оставила ему на столе записку: «Мы забрали эту сучку, молись, чтобы она осталась в живых!» К вечеру деньги кончились, Олесе было стыдно перед своим кавалером. Она разбила пивную бутылку у входа в подъезд дома, изрезала себе руки и ноги осколками и окровавленная упала в объятия любимого. Олеся сочинила, что ей удалось вырваться и убежать от похитителей. Но без последствий эта авантюра не осталась: пока Олеси не было, дедушка уже сбегал в прокуратуру. Возбудили дело о похищении человека.

Когда Олеся увидела свою безграмотную записку в руках у следователя и поняла, что плод фантазии превратился в вещественное доказательство, ее разобрал дикий хохот. Следователь без труда распутал это незатейливое преступление. «Морской пейзаж» XIX века вернуть не удалось, а в жизни Олеси появился условный срок.

Престарелый любовник на суде вел себя не слишком адекватно. Дед постоянно перебивал участников процесса конструктивными, на его взгляд, предложениями и затягивал слушание. Требовал лечить Олесю от наркозависимости и аргументированно доказывал судье, что наркомания – это болезнь. Свои тирады он перемежал сожалениями об утраченном навсегда «Морском пейзаже». Стоя в клетке, Олеся краснела и жалела, что вообще связалась с таким идиотом.

Судья даже пригрозила выставить его вон и ехидно поинтересовалась: что может связывать несовершеннолетнюю наркоманку и вполне уважаемого гражданина почтенного возраста? Тот сник. Олеся хотела пояснить судье, что сексуальных контактов между ними не было и благодетель всего лишь мастурбировал на нее, обнаженную, правда, практически каждый вечер. А тот уже мямлил что-то о жалости к сиротке. Выглядело это довольно мерзко, но она решила промолчать.

Получив условный срок, Олеся вернулась к названой матери, но денег ей по-прежнему не хватало – ее доза составляла уже восемь граммов в сутки, а это означает, что каждый день надо где-то отыскать восемь тысяч рублей. Очередной отдых в городской наркологической больнице из угрозы превращался в слишком вероятное ближайшее будущее.