Таня отличалась от многих заключенных женщин ровным, доброжелательным нравом и красотой. Ей было чуть больше тридцати, но по ней никогда не скажешь – волшебные свойства героина. Стаж – пятнадцать лет.

Она часто улыбалась. В ее присутствии становилось спокойнее и веселее. К Тане бегали звонить родным на швейку – она не боялась, что запрещенный мобильный телефон отнимет милиция по чьему-то доносу. Мама любила ее и ждала, передавала курочку своего приготовления, сигареты и шоколад.

Таня не первый раз сидела, но ее спокойная уверенность – это было врожденное. Как и Танина царственная походка – неважно, что на ней был тот же зеленый ватник, что и на остальных. Она была красивой и доброй.

До освобождения оставалась неделя. Девушка прошла комиссию, и ее отпускали по УДО домой.

Огромные карие глаза Тани засияли еще ярче, она ждала, очень ждала.

Прошло несколько дней. Женьке, девчонке из Таниного отряда, надо было позвонить и продиктовать очередной список из тридцати пунктов для своего дорогого. Она встретила на галере Таню и сказала, что ей нужна бала-бала-бала-балалайка…. А Таня сказала, что не пойдет сегодня на работу, потому что заболела. Женя посмотрела на нее внимательнее и заметила лихорадочный румянец. Таня пожаловалась, что уже давно неважно себя чувствует, насморк у нее… но мамочка ее вылечит… и что-то еще Жене хорошее сказала.

Вечером ей стало совсем плохо. Она вся горела. Градусник зашкаливал, и дневальная позвонила в дежурную часть, чтобы вызвали врачей.

Была смена Марата Хафисовича, редкого ублюдка, тупого и продажного. У него в колонии работали два сына, одного из них звали Хафан, второго – Ренат. Оба были такие же недоумки, все в папочку.

Лекарства в колонии заключенным нельзя держать «на руках». Марат Хафисович сначала требовал от зэчек жаропонижающие препараты, потом сказал, что не будет вызывать «скорую» («Ебаные наркоманки, одной больше, одной меньше»). Таня от жара ничего не понимала и, держась за распухшую голову, жалобно выкрикивала: «Мама, мама!» и ее телефонный номер. Пока могла говорить.

Когда она умерла, приехали врачи. Они сказали, что, если бы «скорую» вызвали вовремя, гной не попал бы в мозг и Таня осталась бы жива.

На утренней проверке Марат Хафисович сказал:

– Сдохла ночью наркоманка ваша. Не могла дотерпеть до воли! – Помолчал и добавил: – Врачи говорят – передоз! Смотрите у меня! Никакой наркоты!

Строй ответил матом, гулом и стебом. Не пахло там передозом. Не с Хафисыча мозгами такие диагнозы ставить, получше него специалисты сидят.

Он, сотрудник ФСИН, сам убил человека, молодую женщину.

Через несколько дней его вынудили уволиться. Без него проблем в колонии хватало – сам хозяин был под следствием за взятки.

Хафисович вернулся без погон, набрал себе со склада мешок картошки и грустно удалился.

Танина мама приезжала в колонию. Расспрашивала о последних минутах жизни ее единственной дочери.

А мне долго, долго не верилось, что веселой и отзывчивой Тани больше нет.

Хорошая девочка

Много часов подряд из камеры изолятора временного содержания раздавался женский плач. Усатый пожилой мент все же открыл кормушку.

– Чо воешь? – поинтересовался он дружелюбно. – Плохо?

– Сердце… Давление… У меня аллергия на табачный дым… О господи, за что мне это! – рыдала невысокая женщина лет тридцати. Ее можно бы было назвать симпатичной, если бы не красное распухшее лицо. – Как страшно!

Мент вздохнул, принес корвалола и накапал немного в железную кружку.

– Что натворила-то? – спросил он. – Первый раз, что ль?

– Первый, первый, первый! – затряслась снова женщина. – Никогда я ничего не украла в жизни. Не курю, не пью, у меня ребенок! Я не воровка!

– Ну, значит, суд отпустит, – недоуменно хмыкнул мент. – Может, уйдешь на подписку. Побереги здоровье, толку-то от твоих стонов…

Женщина приподнялась со шконки, подошла к двери и села на корточки у кормушки. Мент отпрянул с матерным возгласом, но увидев, что она просто смотрит на него, подошел снова.

– Ты резких движений не делай! – предупредил он. – А то получишь кормуханом по роже случайно. Что случилось-то у тебя?

– Я работала. – Женщина заговорила быстро и сбивчиво. – Сама в Купчино живу. Ребенка надо кормить. Мужа нет. Пошла нянечкой в богатую семью. У них тут огромная квартира, на Восстания. Ребеночек хороший, я с ним гуляла, играла, ребеночек мне нравился. А вот Катя… Катя – жена мужа своего богатого. Какая роскошь у них! Никогда такого не видела! На ребенка ей наплевать – пришла вечером из ресторана, шубу на пол в прихожей кинула и спать. А какая шуба! Мне за всю жизнь на такую не заработать! Утром драгоценности и косметику разбросает по всему дому, заданий надает – села в спортивную машину и помчала. А я по морозу с коляской, с ее ребенком…

– Позавидовала… – протянул мент.

– И Бог наказал меня, затмил мне разум! – закивала женщина.

– Будешь рыдать – закрою кормушку… Чо ты спиздила-то? Шубу?

– Деньги! – шепотом сказала женщина. – Пять тысяч рублей одной купюрой.

Мент сложился пополам от смеха, а она опять завыла.