Но другая, спокойная жизнь была бы для Петрухи чем-то противоестественным. Все началось с пьянки у кого-то из знакомых дома. Веселье продолжалось и после двадцати трех часов, поэтому соседи позвонили в отделение. Как самую разговорчивую, задержали Петрову. Привезли в отдел, не обыскивая, посадили в «стакан», не выпускали в туалет. Та билась в оргстекло и устроила пожар. Тогда на нее наконец обратили внимание и решили обыскать, но без протокола и понятых. Задержанная как опытный сиделец требовала соблюдения законов. Сотрудница милиции принялась ее зверски избивать. Но Петруха не дала себя в обиду и, как было написано в обвинительном заключении, «нанесла ей ушибы верхней половой губы».

За смешные травмы на суде все равно пришлось извиняться. Петруха сокрушалась: «Не знаю, что на меня нашло… как можно поднять ногу на представителя власти!»

Суд был тронут таким искренним раскаянием, и Петрова осталась на свободе. Устроилась работать на завод. Отвоевала у соцработников одну дочь, забрала от свекрови вторую. Те научили ее пользоваться социальными сетями, и на день рождения на стене Петрухи ВКонтактике появилось вот такое сообщение от старшей девочки:

«Мамочка, я так сильно тебя люблю и очень-очень дорожу тобой!

Хочу поблагодарить тебя за то, что, когда мне в жизни было тяжело, ты всегда оказывалась рядом! И даже тогда, когда ты была далеко, я все равно чувствовала твою поддержку!

А когда у меня что-то не получалось, ты говорила мне: “Не сдавайся, все еще впереди”. Желаю, чтобы с папой у вас по-прежнему все было замечательно.

Мама – это для меня все!»

Вспомним о душе

Не о ду́ше – в него заключенных выводят раз в неделю, – а о душе. Актуальности своей старинная тюремная молитва не потеряла, поэтому ее должен знать каждый россиянин. Но вначале немного мирского.

Сегодня я снова побывала на территории женского изолятора – ходила на свидание к подруге.

Очередь в тюрьму занимают с четырех утра, а в белые ночи – с вечера. В помещение, где принимают передачи, пускают с девяти утра. Там тесно, грязно, но люди надышат – и не так зябко.

Одна старуха все время повторяет: «А в Крестах не так… Это не Кресты, там все лучше!» – и озирается, ища поддержки.

Слишком разговорчивый парень ей поддакивает, увлекается и называет упаковку жидкого мыла фуриком. Он пришел к сестре. Не надо быть семи пядей во лбу. 228-я.

Звучит навязчивый монотонный рефрен: «Одна очередь и на свидания, и на передачи! А в прошлый раз вроде не так было… Так, здесь всегда так… А мыло зачем режут? Представляете, режут мыло! Сигареты берите только в магазине… Труха… И сестра говорит: труха…»

Когда досматривают передачи, портят продукты и крошат сигареты. Это делается не только из соображений безопасности. Так родственников и заключенных вынуждают заказывать еду и курево в дорогом тюремном магазине. Как прокручивают через него деньги заключенных? А какие деньги могут быть у заключенных?

Пожилые женщины, задирая шубы, мочатся в сугроб прямо под каменным забором тюрьмы. Ключей от единственного биотуалета раньше девяти утра не дают. Впрочем, он так загажен, что никто туда и не рвется.

Серые грустные лица по разные стороны решетки. Полубезумные бабы… одни приносят еду в кормушку, другие засовывают, третьи забирают. Наконец проводят на свидание. Люди так волнуются, что путают кабинки. Хоть телефонные разговоры и прослушивают, подруга успевает рассказать: поступающих в изолятор не обследуют по три месяца. В ее камере месяц просидела женщина с открытой формой туберкулеза. Двадцать два человека, на кладбище больше места на покойника выделяют. Часто бывает перебор – камер-то не хватает! – все пользуются одним унитазом, раковиной, тарелками и дышат одним воздухом. Но менты приняли меры, чтобы никто не заболел: отправили матрасы на прожарку! Теперь всей хатой жрут тубозит.

Тюрьма не резиновая, поэтому под камеры переоборудовали следственные кабинеты. Адвокаты и следователи с шести утра занимают очередь на оставшиеся. Так процессы затягиваются на годы. «Год – не срок, два – урок…»

За четыре года «столыпинских» вагонов, пересылочных тюрем, автозаков, СИЗО, судов подруга сильно постарела. Я не сумела вовремя скрыть жалость, и в ее глазах блеснули слезы. Но она улыбнулась.

«Не пропустили маски и крема в передачке! – говорю я ей. – Так и сказали: у нас тюрьма, а не косметический салон!»

«Бог им судья!» – привычно отвечает подруга.

Помолимся.

Колония