Читаем Горизонт полностью

Автобиография… Бессонными ночами в номере гостиницы «Севинье» в памяти мелькали отдельные эпизоды прошлого, словно пейзажи за окном ночного поезда. Как потряхивает вагон во время движения, так же неровно, толчками шла ее жизнь. В купе она прислонялась лбом к стеклу. Снаружи темнота, лишь время от времени минуешь освещенную пустынную платформу станции, читаешь на указателе название города — хоть какой-то ориентир, — затем ныряешь в черный туннель… Берлин. Она почти его не помнила. Маленькая, сидела вместе с другими детьми рядом с развалинами домов на куче обломков и мусора, смотрела с полудня до вечера, как один за другим непрерывно снижались самолеты и садились где-то неподалеку. Если ей снился сон по-немецки, то всегда звучала пугавшая ее песенка про Ландверканал… Она долго берегла старую книгу, изданную во время войны, «Унесенные ветром». В качестве закладки в ней лежала открытка с пометкой: «Завод „Аргус Моторен“, Графроидерналлее, Берлин, округ Райникендорф». А следом — имя ее матери: Женевьева Ле Коз из Бреста. Француженка. Маргарет сохранила эту открытку, единственное, что ей осталось от матери. Бывает, что мгновенно теряешь то, чем по-настоящему дорожишь: четырехлистный клевер, любовное письмо, плюшевого медвежонка. Зато какая-нибудь ненужная вещь упорно сопровождает тебя годами, хочешь ты того или нет. Думаешь, что удалось избавиться от нее, но вновь находишь ее на дне ящика. Наверное, стоило бы послать мсье Ж. Туссену эту открытку, она безусловно заинтересует его клиентов.

И вот ее повезли из Берлина обратно во Францию, в Лион. Она была еще несмышленышем, но отчетливо запомнила ночной поезд, что останавливался на каждом полустанке и простаивал часами просто среди полей. Неведомо только, с матерью она ехала или совсем одна… В Лионе мать нанималась на поденную работу, вероятно, тоже ждала ответа из конторы по найму, вроде конторы Стейварта. Интернат на горе Святого Варфоломея. Ей до сих пор снилось, как она идет ночью неизменно от площади Терро к набережной Сен-Венсан и дальше вдоль Соны. И явственно ощущает, что кто-то присматривает за ней издалека, но не может разглядеть провожатого в тумане. Может быть, это ее отец, которого она никогда не видела? Она переходит реку по мосту и оказывается на площади Сен-Поль. Ни на миг не отводит взгляда от светящегося циферблата вокзальных часов. На платформе она ждет кого-то, кто должен приехать ночным поездом из Германии. Ее мать вышла замуж за владельца гаража из Круа-Русс, отчим ей не понравился. Интернаты в Троне и в Ла-Рош-сюр-Форон. Она рассорилась с матерью навсегда. В Аннеси впервые устроилась на работу: сначала к Зукколо, а летом в буфет «Спортинга». Служила официанткой в ресторане «Верный пастушок» и продавщицей в книжном магазине на улице Почты. В гостинице «Англетер» ей отказали. И тогда она поехала в Лозанну и стала гувернанткой двух детей мсье Мишеля Багериана.

* * *

Перед Босмансом шла девушка с детской коляской, со спины удивительно похожая на Маргарет. Он впервые гулял в этом парке, разбитом на месте винных складов Берси. А на другом берегу Сены вдоль набережной, теперь уже не называвшейся Вокзальной, построили небоскребы. Он никогда их не видел прежде. Возник новый Париж, не имеющий ничего общего с Парижем его детства, и ему захотелось все там разведать, рассмотреть улицы и дома. Девушка впереди в самом деле вылитая Маргарет. Он следовал за ней, не отставая и не приближаясь. Она толкала одной рукой коляску без ребенка. Пустую. Босманс не сводил с нее глаз и в конце концов внушил себе, что это Маргарет и есть. Накануне он прочел научно-фантастический роман «Лабиринт времени». Герои дружили в детстве, но потом некоторые не повзрослели и, встречая остальных сорок лет спустя, не узнавали их. Действительно, общаться друг с другом они не могли. Часто оказывались рядом, но каждый был в своем временном коридоре. Заговори один, другой бы его не услышал — их разделял прозрачный барьер, как стекло в аквариуме. Босманс остановился, глядя вслед уходящей к набережной Сены девушке. «Незачем догонять ее, — подумал он. — Она все равно меня не узнает. Но однажды свершится чудо, и мы с ней встретимся в одном коридоре. И у нас начнется новая жизнь в новом Париже».

Он вышел из парка на улицу Берси. Накануне он заходил в интернет-кафе. Фамилия «Бойаваль», надолго забытая, вернее, «спящая» в его сознании — так «спят» веками фамилии английских старинных аристократических родов, не оставивших наследников, пока в один прекрасный день их не пробудят к жизни нувориши, — фамилия «Бойаваль» вдруг всплыла на поверхность со дна памяти. Сорок лет летел сквозь пространство метеорит и только сейчас мелькнул у него перед глазами. Он набрал на клавиатуре: «Белые страницы». Потом: «Бойаваль». Во всей Франции, во всем Париже нашелся единственный Бойаваль. Ален Бойаваль, агентство недвижимости, улица Берси, дом 49.