Читаем Горизонт полностью

Он стал часто встречаться ей после полудня, когда она шла в книжный магазин на улице Почты, где работала на полставки. Преграждал ей путь с таким видом, будто чувствовал, что она знать его не желает и не хочет с ним разговаривать. Маргарет старалась сохранять спокойствие и отвечала вежливо. Но от всех его предложений отказывалась под разными предлогами, и всякий раз он приходил в бешенство. Однажды она согласилась пойти с ним в кино. Понадеялась, что после этого он станет менее назойливым. В кинозале казино они оказались чуть ли не единственными зрителями. Теперь в Париже, в номере гостиницы «Севинье», ей с необычайной ясностью вспомнился тот черно-белый фильм и стало очевидно, что его серые полутона навсегда связаны в ее сознании с Аннеси, кафе на Вокзальной улице и Бойавалем. Она ожидала, что в темноте он не удержится, обнимет ее за плечи или возьмет за руку, а она все стерпит, подавив отвращение. Ей случалось испытывать такую мучительную неуверенность в себе, что она готова была сама сделать первый шаг, лишь бы другие не отталкивали ее и не выказывали больше враждебности. Да, довольно часто она оказывалась в неприятном положении жертвы, что без конца уступает шантажистам, выигрывая всего лишь минутную передышку.

Однако, вопреки ее опасениям, за весь сеанс он не предпринял ни единой попытки к сближению. Чинно сидел в своем кресле. Но когда в фильме девушка вошла в спальню молодого дирижера и застрелила его из револьвера, Маргарет заметила, что Бойаваль так и впился в экран, даже наклонился вперед, завороженный происходящим. И ее затошнило от страха. Она вдруг отчетливо представила, как Бойаваль с револьвером входит в ее комнату на улице Президан-Фавр.

Когда фильм закончился, он предложил проводить ее до дома. Говорил тихо, застенчиво — она и не знала, что он бывает таким. Мирно шел рядом с ней и не позволял себе никаких вольностей. Только опять предложил съездить как-нибудь днем в Ла-Клюзаз, мол, он ее поучит кататься на лыжах. Она не решилась ответить «нет», боясь, что он снова разозлится. Они миновали променад Пакье, поднялись к вилле Шмидта.

— Есть ли у вас друг сердца?

Она не ожидала, что он может задать подобный вопрос. И ответила отрицательно. Проявила благоразумие. Ей вспомнился фильм: ведь девушка застрелила дирижера из ревности.

С этого момента и вплоть до того, как они подошли к ее дому, он не сказал ни слова, только его глазах появился лихорадочный блеск. Она все думала, намерен ли он остаться у нее. И решила во всем ему уступать. Для храбрости повторяла про себя совет одной девочки в интернате, которому неукоснительно следовала: «Не стоит идти против течения». У двери дома она остановилась:

— Зайдете?

Спросила, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Чтобы увидеть реакцию загадочного человека, что не желал оставить ее в покое. Чтобы добиться хоть какой-то определенности.

Он отшатнулся и посмотрел на нее так, что ее бросило в дрожь, посмотрел с бессильной злобой, — позднее она часто ловила на себе его злобный взгляд и всякий раз хотела спросить, за что он ее ненавидит.

— И тебе не стыдно предлагать мне такое?

Он проговорил это с гневом, но голос его подвел, унизительно сорвался на фальцет.

Следом он внезапно ударил ее по левой щеке. Первая пощечина со времен интерната. На мгновение она ошалела от неожиданности. Потом инстинктивно поднесла руку к губам, проверяя, не течет ли кровь. Глянула ему прямо в глаза и поняла, что он ударил ее, не нападая, а защищаясь. Услышала будто со стороны, как произнесла ледяным тоном:

— Вы действительно не хотите зайти? Это же просто смешно… Вы боитесь? Так объясните мне, чего именно.

Филин, ослепленный светом солнца. Он не выдержал ее натиска, бежал. Она смотрела, как он неровной походкой спешил прочь по улице Президан-Фавр, пока его черный силуэт не слился с оградой конного завода. Отныне он бесследно исчезнет. Она была уверена, что больше никогда его не увидит.

Однако через два дня он появился. Она сидела за прилавком книжного магазина на улице Почты. Шесть часов вечера, уже стемнело. Он остановился перед витриной, словно рассматривал выставленные книги. Но время от времени бросал на нее взгляд исподтишка с жалкой улыбкой. Наконец вошел в магазин.

— Мне очень жаль, что я вас тогда обидел.

Она ответила ему с полнейшей невозмутимостью:

— Ничего страшного.

Ее ровный голос его успокоил.

— Вы на меня не сердитесь?

— Нет.

— Увидимся в кафе на Вокзальной?

— Возможно.