Читаем Горизонт полностью

Она вновь погрузилась в бухгалтерские расчеты, и он не стал ее отвлекать. Вскоре она услышала, как за ним закрылась дверь. Хотя бессонница по-прежнему ее мучила, Маргарет перестала заходить в кафе на Вокзальной улице из страха встретить там Бойаваля. Но каждый вечер в шесть часов он возникал перед витриной книжного магазина. И следил за ней сквозь стекло. Она старалась выглядеть безучастной, надевала темные очки, чтобы спрятаться от его упорного взгляда, и тогда лицо Бойаваля расплывалось во мраке. Худощавый, узколицый, он тем не менее подавлял ее своей мощью, будто на самом деле был куда более крепкого сложения, чем казался на первый взгляд; и кожа у него при ближайшем рассмотрении оказывалась гладкой и белой, а не землистой и рябоватой. Наверное, партнеры по игре в покер в кафе тоже рассмотрели его как следует, раз прозвали: «Мамонт». Рози, продавщица в парфюмерном магазине, сказала ей, что у Бойаваля есть и другое прозвище: «Одним ударом». Но его значения Маргарет не поняла.

Теперь в Париже, в номере гостиницы «Севинье», все это казалось далеким прошлым… И все же, внезапно проснувшись посреди ночи, она невольно возвращалась к тем дням. Как-то раз они с Рози шли под аркадой, объединяющей ряд домов, неподалеку от «Таверны». Маргарет откровенно рассказала ей все и спросила совета, как от него отделаться. Тогда Рози сказала: «Он тебе досаждает, потому что у тебя ослабленный иммунитет… Пристал, как инфекция…» Так и есть, она часто оказывалась крайне уязвимой, беспомощной. И особенно ясно почувствовала это, когда обращалась в полицию, прося о защите. Полицейские сочли ее абсолютным ничтожеством. Будь она дочерью фабриканта или местного нотариуса, к ее жалобе отнеслись бы иначе. Но никакая родня за нее не вступилась бы, и в полиции сразу поняли, что она «Женщина, не стоящая внимания»[6] — пьесу с таким названием Маргарет читала тогда. Полицейский, проглядывая ее просроченные документы, осведомился, почему это она родилась в Берлине и где сейчас ее родители. Она соврала, будто отец был горным инженером из Парижа и часто ездил за границу вместе с женой, а она, их дочь, получила наилучшее воспитание в женском монастыре Святого Иосифа в Троне и в пансионе Ла-Рош-сюр-Форон. Но, судя по всему, полицейского нисколько не интересовала ее биография. И слава Богу. Расспроси он ее подробно, ей было бы трудно вывернуться. А так он просто посоветовал с насмешливой улыбкой не подавать жалоб на людей, что явно не желают ей зла. Подумаешь, какой-то влюбленный. «Знаете, — сказал он напоследок, — мы не вмешиваемся, пока нет жертв…»

Действительно, ей пришлось бы несладко, если бы фараона заинтересовали подробности… Вчера она получила письмо, первое, хотя прошло столько времени, вот оно, на тумбочке возле кровати. Она с удивлением прочитала на конверте:

Париж, шестнадцатый округ, улица Беллуа, дом № 6, гостиница „Севинье“».

Письмо на бумаге со штампом конторы по найму Стейварта. Несколько строк, напечатанных на машинке:

напоминаю вам о своей просьбе, высказанной во время нашей встречи в тот четверг: пришлите, пожалуйста, рекомендательное письмо за подписью вашего прежнего нанимателя, мсье Багериана. И еще, если вам не трудно, приложите к нему вашу краткую автобиографию, поскольку выяснилось, что сведения в вашем досье недостаточно подробны, по мнению наших клиентов.

С искренним уважением, Ж. Туссен».