Читаем Голые среди волков полностью

Ни о чем не спрашивая, двое дневальных направились на кухню и незаметно проводили товарищей из ИЛКа в барак. Они тотчас прошли в пустовавшее спальное помещение. Разноплеменная толпа заключенных карантинного блока – такие же апатичные, жалкие создания, как и обитатели Малого лагеря, – не обратила на них внимания. Совещание нужно было провести быстро. После раздачи пищи товарищам предстояло отнести пустые бачки на кухню, чтобы так же незаметно покинуть барак.

Бохов рассказал о наблюдениях санитарной команды, о тройной цепи постов за оградой, о тяжелых пулеметах, притаившихся на вышках, о подготовленных ручных гранатах и фаустпатронах… Опасность, как хищная птица, сужала круги, все ниже опускаясь над лагерем. Что делать, когда начнется эвакуация? Сколько раз поднимался этот вопрос. И ответ по-прежнему был один: когда хищник налетит, нужно путем пассивного сопротивления и проволочек вырвать из его когтей столько жертв, сколько удастся.

Оружие, группы Сопротивления, а также тщательная подготовка к решающим часам – неужели все это потеряло смысл? Все члены ИЛКа возражали неугомонному Прибуле, который не желал слышать о проволочках и требовал вооруженного восстания. На первый взгляд казалось, он прав.

– Я не понимать, – говорил Прибула. – Мы не должны делать восстание, если много-много людей гнать на смерть? И мы должны сделать удар, если найден хоть один из сорок шесть? Я это не понимать.

– И все-таки ты не прав, – ответил Бохов этой горячей голове. – Мы хотим надеяться, что нас минует необходимость решиться на шаг отчаяния. Если умрем, это станет последним, что мы сделаем. Но пока жизнь в нас не погасла, мы будем ее защищать, даже если многим придется погибнуть. Я за восстание, когда придет его час. Он еще не наступил.

Богорский поддержал Бохова. Неравенство боевых сил допускало вооруженное восстание лишь при условии, если фронт настолько приблизится, что с ним можно будет установить связь. Но до этого дело еще не дошло. Теперь важно было указать людям общее направление, пробить стену неуверенности и неизвестности.

Бохов предложил распространить по всему лагерю через участников групп Сопротивления, через старост блоков, через всех надежных товарищей основной лозунг: «Задерживать эвакуацию! Каждый день и каждый час – выигрыш!»

– Возможно, – добавил он, – уже завтра положение коренным образом изменится, и мы будем вынуждены принять совершенно иные решения. Возможно, уже завтра фронт настолько приблизится, что у нас хватит сил активным сопротивлением воспрепятствовать эвакуации.

Его слова были обращены к Прибуле. Опасность положения настолько обострилась, что прежние заботы и сомнения, связанные с исчезновением ребенка, отодвинулись куда-то вдаль. Сейчас никто не думал о ребенке, не думал о Гефеле и Кропинском. Даже столь мужественно проведенная операция по спасению сорока шести «смертников», казалось, была забыта. Все это отошло на задний план перед вопросом о судьбе всех заключенных.

В то же самое время, когда совещались члены ИЛКа, в кабинете Швааля возобновилось собрание, прерванное воздушной тревогой и внезапным налетом американских штурмовиков. Короткого часа тревоги было достаточно, чтобы лопнуло сохранявшееся показное самообладание. Даже Швааль, который обычно прилагал все усилия, чтобы казаться самым спокойным, больше не мог себя сдерживать. Он поддался общей растерянности и возбуждению. Все говорили, перебивая друг друга.

– Прошу вас, господа, внимание! – горячился Швааль, пытаясь навести порядок. – Американцы наседают на нас. Я получил сообщение, что их танковые авангарды уже проникли в район Готы.

– А мы все еще топчемся на месте и произносим речи! – заревел Клуттиг. – Для чего, собственно, вы распорядились поставить на вышках тяжелые пулеметы? – Он оглядел безумным взглядом собравшихся. – Расстрелять всю банду и – смотаться!

Трудно было разобрать, означала ли начавшаяся сутолока одобрение или протест. Все смешалось в водовороте потерявших голову, метавшихся по комнате людей. Стремительно рванувшись к письменному столу, Швааль выхватил из ящика пистолет.

– Господа!

Все повернулись к Шваалю и увидели оружие в его руке. С перекошенным лицом Клуттиг уставился на начальника лагеря.

– Я готов у вас на глазах пустить себе пулю в лоб! Тогда – пожалуйста, можете слушаться приказов Клуттига! Но пока я жив, имеет силу мой приказ!

Театральный жест Швааля подействовал. Швырнув пистолет обратно в стол, Швааль захлопнул ящик.

– Без паники, господа! Наши войска еще удерживают позиции. Через несколько дней лагерь опустеет, и мы получим возможность уйти сами. Мой приказ сохраняет силу. Это приказ рейхсфюрера СС!

Цвайлинг все еще не показывался на вещевом складе. Никто из команды и не думал работать. Заключенные толпились в канцелярии и на складе. Каждый ощущал всю тяжесть судьбы, выпавшей на долю команды. Весть о смерти Пиппига придавила всех.