Читаем Голые среди волков полностью

Бохов колебался. Стоит ли рискнуть и выбежать в обезлюдевший лагерь?.. Но кто еще из ИЛКа, кроме него, может теперь помочь Кремеру? И Бохов бросился в канцелярию.

– Ну? Что же теперь? – встретил его Кремер, словно ждал гостя.

– Задержать выход, насколько возможно!

– А надолго ли это нам удастся?

– Все равно! Хоть на несколько часов, Вальтер, хоть на несколько часов.

В громкоговорителе щелкнуло. Голос Райнебота был теперь не таким наглым, как прежде:

– Лагерный староста, к коменданту!

Каждый вызов таил в себе новые опасности. Кремер в сердцах топнул ногой и покосился на ненавистный громкоговоритель.

– Ну вот! – Он нахлобучил шапку и надел пальто.

Бохов следил за его торопливыми движениями.

– Вальтер! – окликнул он Кремера.

– Ну что?

Все, что они хотели друг другу сказать, было вложено в эти скупые слова. Кремер махнул рукой – не надо об этом говорить.

– Возвращайся в барак. Я сам справлюсь…

– Почему до сих пор нет евреев? – нетерпеливо спросил комендант Кремера. – Будьте любезны позаботиться, чтобы они шли сюда. Или вы считаете, что уже не обязаны повиноваться?

– Я обошел блоки и потребовал, чтобы ваш приказ был выполнен, – солгал Кремер.

– Потребовал, потребовал! – закричал Райнебот. – Весь этот сброд будет отправлен на работу. Чтоб через час построились, не то вам несдобровать!

Тяжело было Кремеру обходить бараки. Ноги будто налились свинцом. Сердце кричало: «Оставайтесь на местах, товарищи! Пусть никто не идет к воротам! У нас есть оружие! Мы вас защитим!» Но пламенный зов сердца умолк, Кремер вошел в первый барак.

С перепуганными лицами, плача, обступили его несчастные, будто он нес им спасение.

– Мы останемся здесь! Мы не пойдем!

Кремер сделал над собой нечеловеческое усилие, чтобы выполнить горькую обязанность.

– Вы должны идти, товарищи! Мы тоже должны идти… –    Кремер повернулся к молодому старосте, которого хорошо знал. – Вели им построиться, Аким, иначе нельзя. Не торопясь, понимаешь, не торопясь! Пусть этот гад еще разок-другой покричит. Может, удастся протянуть до темноты. Ночью они эвакуировать не станут. А до завтра, глядишь, что-нибудь и переменится.

Когда заключенные, по требованию старосты, начали медленно собираться, Кремер пошел в другие бараки. Здесь было то же самое. Охваченные отчаянием люди, не успев стать в ряды, убегали обратно. Маршевые колонны не удавалось построить. К окнам ближних бараков прильнули заключенные, наблюдая за мечущейся толпой. Видели это и из польского барака. Вместе с несколькими товарищами из группы Сопротивления Прибула не отрываясь глядел в окно, прижав кулаки к стеклу.

– Проклятье! Мы стоять здесь и смотреть! Проклятье!

Товарищи понимали его. Молча, озлобленно, с мрачным блеском в глазах созерцали они тяжелую драму. Однако они заметили, что Кремер не старается навести какой-либо порядок. Как только в его присутствии собиралась кучка евреев, Кремер переходил к следующему бараку. Тогда собравшиеся вновь исчезали. Такие приливы и отливы продолжались более часа.

– Где евреи? Староста лагеря! Ведите их немедленно к воротам!

Раздавшийся из громкоговорителя зловещий голос еще больше напугал людей. Перед одним из бараков образовалось что-то вроде маршевой колонны, но, дойдя до следующего барака, она распалась; часть заключенных кинулась в этот барак, а часть убежала в старый. Люди плакали, кричали, ругались, молились, обнимались, целовались, говорили друг другу прощальные слова. Староста блока упрашивал их снова построиться. Они убегали в спальные помещения, заползали под нары или прятались за выгребными ямами, и все напрасно, ибо укрыться было негде. Волк впился клыками, стряхнуть его было невозможно. И снова прозвучал зловещий голос:

– Староста лагеря! Немедленно собрать людей!

Кремер протиснулся сквозь толпу, закупорившую вход в барак, и опустился на скамью у стола старосты. Аким видел, как он измучен.

– Давай пойдем к воротам, – сказал он, – все равно, ничего не поможет…

Кремер грохнул кулаком по столу. Это была лишь разрядка напряжения. Он вскочил и крикнул Акиму:

– Выводи людей на построение, когда тот снова заорет. Но только на построение!

Уже несколько раз Швааль торопил коменданта с отправкой еврейского этапа. Блокфюреры, словно запертая собачья свора, караулили за окнами административного здания у ворот. Прошло еще полчаса – аппельплац по-прежнему был пуст.

Чего бы не дал Бохов, чтобы не торчать в бараке из-за сковавшего весь лагерь приказа!.. Он ждал, мучаясь нетерпением и неизвестностью. Что делает Кремер? Что происходит в бараках еврейских товарищей? Что творится у ворот?

Вдруг прозвучало новое объявление:

– Внутрилагерной охране немедленно собраться у ворот!

По тону Райнебота Бохов понял, что тот решился на крайние меры.

– Они пойдут напролом, – сказал он, и находившиеся рядом заключенные озабоченно уставились на громкоговоритель, который с каждым разом звучал все более враждебно и грозно.

– Вот уже вызвали лагерную охрану! – сказал кто-то среди полной тишины.

И сразу же другой голос начал декламировать: