Читаем Голем и джинн полностью

Я — это итог тысячи лет борьбы и лишений! Ты одарил нас сомнительным бессмертием, но я буду первым, кто умрет, не корчась от страха!

Ибн Малик злобно зарычал в ответ, но Шальман оказался проворнее. Выбросив руку вперед, он схватил ибн Малика за горло:

Ты украл у меня всякую надежду на счастье.

Ибн Малик извивался в его руке:

Вместо этого я вручил тебе безграничное знание.

Плохая замена,бросил Шальман и сжал пальцы.

Разбудил Иегуду Шальмана острый запах отхожего места. Все ребра у него ныли, а лицо горело от сотни мелких порезов. Он попытался встать на ноги, но его придавливал к полу здоровяк в полицейской форме. Из ушей у того текла черная кровь, а от туловища к потолку поднимались струйки дыма. Не сразу Шальман понял, что держит его за запястье. Он отшвырнул неподвижную руку и выпрямился.

Дверь в камеру была открыта. За ней виднелся сырой коридор и само помещение участка. Прошептав несколько слов, Шальман невидимым прошел мимо нескольких полицейских, зевающих над бумагами. Еще мгновение — и он уже был на улице.

Быстрым шагом он двинулся к восточной границе Чайнатауна, а оттуда — в приютный дом. Голова еще трещала, распираемая внезапно обретенной памятью, но разрушение ему больше не грозило. Все предыдущие воплощения на время затаились, словно ожидая, что он станет делать дальше.

* * *

Еще не было и половины шестого, а София Уинстон уже сидела в одиночестве за длинным столом, пила чай и ела тосты. Первые девятнадцать лет своей жизни София не считалась ранней пташкой и обычно валялась в постели до тех пор, пока мать не присылала горничную, чтобы разбудить и одеть ее. Теперь же она поднималась и начинала дрожать еще до рассвета. Несчастной горничной тоже приходилось вставать в такую рань, затапливать камин в столовой и готовить завтрак молодой хозяйке. Потом она разжигала огонь и в комнате Софии, куда та возвращалась после завтрака, и только после этого могла вернуться к себе и снова рухнуть в кровать.

К своему удивлению, София обнаружила, что ей нравится вставать раньше всех в доме. Она предпочитала сидеть в одиночестве, читать отцовские путевые дневники и прихлебывать чай под треск камина. Единственным, что раздражало ее в эти часы, был ее собственный портрет в костюме турецкой принцессы — подарок Чарльза в честь помолвки. Портрет явно не удался. Девушка на полотне казалась не величественной, а почему-то грустной и виноватой, а ее глаза были опущены в пол. Она походила не на принцессу, а скорее на одалиску, захваченную в плен и примирившуюся со своей участью. Бедный Чарльз, кажется, очень расстроился, когда портрет был готов. Потом жених был очень молчалив за ужином и, пока София ела суп, не сводил глаз с ее дрожащей руки. Мать девушки решила, что портрет будет висеть не в главном зале, а в столовой, словно в наказание за то, что не оправдал ожиданий.

Девушка пила чай и поглядывала на часы. Ее отец обычно просыпался в шесть. Чуть позже он спустится за газетами, а потом к нему присоединится и ее мать, чтобы обсудить планы на день. Маленький Джордж улизнет от гувернантки и тоже примчится сюда за порцией утренних поцелуев. И хоть София и ценила свое утреннее одиночество, вся эта суматоха нисколько не раздражала ее. Она служила коротким, но необходимым напоминанием о том, что они по-прежнему одна семья.

Она уже допивала чай, когда из холла до нее донеслись торопливые шаги. Едва она успела подумать, что для гостей, пожалуй, рановато и что она не слышала звонка, как в столовую донесся повышенный голос одного из лакеев, а потом требовательный и громкий женский голос, что-то ему ответивший. Раздался крик, двери столовой распахнулись, и в проеме возникло поразительное видение: самая высокая женщина, какую Софии доводилось видеть, неким образом державшая на руках взрослого мужчину.

— Простите, что врываемся, — сказала она с заметным акцентом, — но нам нужен ваш камин.

Она решительно прошла в комнату, а следом за ней шмыгнул и человек в нищенских обносках. Лакей бросился было за женщиной, но она двигалась слишком быстро — как такое возможно с человеком на руках? Не оборачиваясь, она прошла мимо остолбеневшей Софии, и та мельком разглядела ее ношу. Это был высокий, худой, насквозь мокрый мужчина. Его лицо, прижатое к плечу женщины, оставалось невидимым. Широкий металлический браслет на одном из запястий сверкнул, отразив пламя камина.

София застыла от шока, оказавшегося сильнее любого озноба. Она завороженно смотрела, как женщина опускается перед гигантским камином на колени, отодвигает защитный экран и бросает мужчину в огонь.