Читаем Голем и джинн полностью

— Возьми, — сказала она, всовывая мешок в руки Анны, — и запрячь так, чтобы никто не нашел. В место, о котором знаешь только ты. И мне не говори куда, и даже не думай о нем.

— Как это? Хава, ты же знаешь, как трудно не думать о чем-то…

— Просто не думай! Не смотри на него и не говори ни одной живой душе! Поняла?

— Я вообще ничего не понимаю, — жалобно призналась девушка.

— Поклянись мне!

— Хорошо. Клянусь, раз это так важно.

— Важно, — с облегчением подтвердила Хава. — Спасибо тебе, Анна.

А потом она побежала: через заднюю дверь на улицу, вверх по пожарной лестнице на крышу. Она гналась за Джинном со всей скоростью, на которую была способна.

* * *

Джинн подхватил Салеха до того, как тот свалился на землю, и бережно отнес его на ближайшую скамейку: еще один бездомный бродяга, проводящий ночь на свежем воздухе. Он убедился, что мороженщик дышит, и по ступеням медленно спустился в темноту галереи. Его шаги эхом отдавались от покрытых плиткой стен, и скоро он опять вышел на солнце, на выложенный красным кирпичом край бассейна.

Ангел Вод смотрел прямо на него, терпеливый, ожидающий.

Терраса Вифезда оказалась практически пустой: только вдалеке двое человек, срезая дорогу, возвращались через парк домой после сомнительных ночных похождений. Поля их шляп были опущены на глаза, и шагали они, так явно борясь со сном, что Джинн решил не обращать на них внимания.

Фонтан стоял молчаливый и спокойный: его переливчатые струи еще не включили. Вокруг вообще было очень тихо, если не считать тихого плеска воды. Почему-то Джинну захотелось снять туфли, и он так и сделал, аккуратно поставив их на край фонтана. Потом ему захотелось вернуться к Салеху, растолкать его и сказать, что да — он должен извиниться еще перед многими людьми: перед Арбели, например, и перед юным Мэтью, и перед Сэмом Хуссейни, для которого не сделал заказанные ожерелья. Но время шло, и, наверное, он не мог этого себе позволить. А кроме того, самое важное извинение было принесено, когда он постучал в дверь Анны.

Джинн еще раз посмотрел на Ангела, на его полное сочувствия и заботы лицо. Он даже разглядел в нем какое-то сходство: те же простые, но приятные черты, похожие губы и волна волос. Это немного успокаивало.

Он перешагнул через край и ступил в бассейн, вздрогнув от прикосновения воды и онемения, вдруг охватившего ступни. Потом, больше не думая и не колеблясь, он нагнулся и скользнул под водную поверхность, устроившись в неглубокой чаше фонтана, как в колыбели.

* * *

Голем бежала.

Больше шестидесяти кварталов отделяли ее от цели, а солнце уже поднималось над Ист-Ривер. Случись все несколькими часами раньше, она бежала бы в темноте, невидимая и неслышная. Сейчас, при ярком утреннем свете, ее непременно заметят.

Но сегодня ей было все равно.

Она неслась, перепрыгивая с крыши на крышу, через старый Немецкий квартал, не упуская из виду сверкающую справа ленту Ист-Ривер. Сонные люди шарахались при ее появлении. Она слышала только их удивленные крики, когда, пренебрегая дощатыми мостиками, просто прыгала с крыши на крышу. Увертываясь от дымовых труб, веревок с развешенным бельем и водонапорных баков, она считала пролетающие внизу кварталы. Девять, десять, одиннадцать, двенадцать.

Время словно остановилось, не поспевая за ней. Двадцать, двадцать один, двадцать два. Внизу промелькнули Юнион-сквер, Медисон-сквер-гарден. Где Джинн может быть сейчас? На Пятьдесят девятой? На дороге для экипажей? Или уже поздно? Она бежала все быстрее, но старалась ничего не упускать из виду. При такой скорости один неверный шаг может обернуться непоправимым. Ветер свистел у нее в ушах. Из окон верхних этажей на нее таращились дети, которые позже расскажут друзьям, что видели, как какая-то дама обогнала поезд надземки. Тридцать восемь кварталов. Тридцать девять. Сорок.

Наконец вдалеке она увидела парк — маленький зеленый квадратик, зажатый между домами. Она с грохотом спустилась по пожарной лестнице, перепугав тех, кто спал на площадках, и дальше бежала уже по улицам: просто одетая женщина, стремительно маневрирующая среди утреннего транспорта, будто рыба, заплывшая на мель. Вынырнувший из-за угла трамвай с визгом затормозил, но она уже летела дальше, не обращая внимания на ужас водителя, которому показалось, что прямо на него несется пушечное ядро.

Она пересекла Пятьдесят девятую и ворвалась в парк, побежала по проезжей дороге, свернула на скрытую под деревьями тропу, чувствуя, как все, что растет и тянется к солнцу вокруг нее, передает ей скорость и энергию. Впереди какой-то плохо одетый человек поднялся со скамьи, держась рукой за голову. Увидев ее, он открыл рот и заморгал глазами, на одном из которых красовался свежий синяк.

Не замедляясь, она спустилась по ступеням, миновала галерею и террасу, остановилась у самого края фонтана и тогда увидела его: он лежал под водой, свернувшись клубком, словно спящий ребенок.

— Ахмад!