Читаем Голем и джинн полностью

Они и правда появились здесь ради портрета. «Идея моего жениха, — объяснила молодая дама. — Он заказал портрет в качестве свадебного подарка». Сэм усадил дам на свои лучшие стулья, налил им чая и начал раскладывать перед ними ткани, шарфы с бусинами, расшитые монетами вуали и прочую ерунду, которая, по его мнению, могла им понравиться. Как ни странно, у девушки оказался хороший вкус, и самые аляповатые вещи она решительно отвергала. Вскоре ей удалось составить костюм, который в самом деле могла бы носить состоятельная оттоманская женщина.

Солнце заливало магазин светом через большие окна, и пожилая дама уже несколько раз промокала лоб платком. Но девушка даже не сделала попытки снять шаль, и Сэм заметил, что ее рука, держащая чашку, слегка дрожит. Наверное, какая-нибудь болезнь или нервы, решил он. Жаль. Такая молодая и красивая.

В конце концов, как и ожидал Сэм, дело дошло до подходящего к костюму ожерелья. Он ушел в кладовку и вернулся со старой, порыжевшей по углам кожаной шкатулкой, с которой бережно стер пыль.

— Я редко это показываю, — объяснил он.

Открыв шкатулку, он начал по одному вынимать ожерелья.

— Как это великолепно! — ахнула молодая леди. — Они старинные?

— Да, очень старые. Они принадлежать моей джаддах…Простите, как по-английски называется мать моей матери?

— Бабушка.

— Да, спасибо. Моей бабушке. Она была из бедуинов. Знаете, кто это такие? Они странствуют по пустыне.

— Да, я слышала о бедуинах, — кивнула девушка.

— Мой дедушка дарить их ей на свадьбу. Как часть ее… цены?

— Выкупа?

— Да, выкупа. Когда она умирать, то оставлять ожерелья мне, чтобы продать. Потому что красивое ожерелье должно быть на красивой женщина, иначе оно ничего не стоить.

— А вы не хотите сохранить их для своей жены или дочерей?

— Для них, — широким жестом он обвел магазин, — я занимаюсь бизнесом. В Америке это ценить больше.

— Вы мудрый человек, мистер Хуссейни, — усмехнулась девушка, а пожилая дама рядом с ней недовольно потянула носом, выражая этим свое отношение к мудрости мистера Хуссейни и ко всему разговору.

— Можно я посмотрю вот это? — Девушка указала на ожерелье с дисками из сине-зеленого стекла.

Сэм принес зеркало и держал его перед ней, пока ее компаньонка боролась с застежкой. Девушка взглянула на себя, и Сэм улыбнулся. Ожерелье было словно сделано специально для нее.

— Прекрасно, — сказал он. — Просто королева пустыни.

Дрожащими пальцами девушка прикоснулась к ожерелью. Стеклянные диски тихо зазвенели.

— Королева пустыни, — задумчиво повторила она, и вдруг по лицу у нее разлилась глубокая и безысходная грусть. Из глаз хлынули слезы, и она тщетно пыталась прикрыть их рукой и сдержать всхлипывание.

— Дорогая, что случилось? — всполошилась пожилая дама, но девушка только трясла головой и пыталась улыбнуться, явно стесняясь своего поведения.

Сэм протянул ей платок, и она, с благодарностью взяв его, тут же промокнула глаза.

— Оно вам не нравится? — спросил Сэм, не скрывая огорчения.

— Нет, очень нравится! Простите меня, мистер Хуссейни, я просто немного не в себе сейчас.

— Это все свадьба, — сочувственно сказала пожилая дама. — Твоя мать устраивает вокруг всего такую суету, что я удивляюсь, как ты вообще это терпишь.

Сэм кивнул, вспомнив свою собственную тихую Лулу и ее не проходящую тоску по дому.

— Свадьба — это странное время, — заметил он. — Много счастья, но и много перемен.

— Да, это верно, — глубоко вздохнула девушка и улыбнулась своему отражению в зеркале. — Оно прекрасно. Сколько вы за него хотите?

Сэм назвал сумму, которую сам считал отчасти смешной, но девушка тут же согласилась. Глаза пожилой дамы слегка расширились, и чувствовалось, что будь она наедине со своей подопечной, то охотно ее отчитала бы. Понимая, что сделка завершена, Сэм налил дамам еще чая и принес поднос с маленькими пирожными, посыпанными молотыми фисташками.

— Их пекла моя жена, — гордо объявил он и занялся упаковкой покупок и погрузкой их в экипаж; кучер продиктовал ему адрес на Пятой авеню, куда следовало прислать счет.

Женщины собрались уходить, и Сэм, прижав руку к сердцу, поклонился им:

— Ваш визит — честь для меня. Если вам еще что-нибудь понадобится, пожалуйста, приходите.

— Приду. — Тепло улыбнувшись, молодая дама пожала ему руку, и он почувствовал, как дрожат ее пальцы. Она оглянулась на свою спутницу, которая уже шла к дверям, и, понизив голос, спросила: — Мистер Хуссейни, вы знаете много сирийцев на Манхэттене?

— Да, — удивленно ответил он. — Я здесь давно живу и всех знаю.

— Тогда не могли бы вы сказать… встречали ли вы человека… — Но тут она оглянулась на пожилую даму, уже поджидающую ее у экипажа, и вопрос замер у нее на губах. Печально улыбнувшись, она быстро сказала: — Не важно. Спасибо вам, мистер Хуссейни. За все.

Колокольчик на дверях звякнул, и она ушла.