Читаем Год нашей войны полностью

Домой, подумал я. Отдохнуть, подумал я. Однако все равно продолжал стоять, размышляя о том, как же мне оторваться от стены.

Когда мне нужна доза, у меня начинаются вспышки рефлексии. Дарклинг, Хасилит, Роут. Вот я истекаю кровью на поле боя, вот спасаюсь от городских банд. Я боялся, что если не перестану трястись, то просто развалюсь. И наверняка я оставлю на стене потный след, похожий на тень. Мне нужен отдых. И шоколад. А еще золота в вену и чтобы Терн помассировала мне крылья теплым маслом.

Рассекатель вод Туман спустился с галереи.

— Император выместил все на тебе, — заметил он.

— О да. И остановился, только когда увидел, что у меня больше нет сил.

— Если бы я проплыл семь сотен километров, у меня тоже не осталось бы сил. Отдых. Злой. Мы — всего лишь чертовы люди. Плоть. Кровь. Риданнская, в твоем случае.

— О да. — Я сполз вниз по стене и плюхнулся на пол, выставив колени. Надо мной нависло спокойное лицо Тумана; в плаще, обернутом вокруг его бочкообразной груди, он был похож на куколку Насекомого. Не в обиду, — прохрипел я, — но меня, похоже, сейчас вырвет.

— Ты так устал?

— Мне нужна доза…

Мореход поставил меня на пол и попытался хоть как-то пристроить верхнюю часть моего туловища на своих плечах. Это было самое глупое зрелище за всю историю Замка — как будто толстая ворона пытается удержать цаплю, — я был настолько выше его ростом, что операция по моему спасению могла бы стать лучшим номером в любом бродячем цирке. Он наступал мне на крылья, я цеплялся носками сапог за все выбоины в полу, однако в конце концов мы добрались до Большого зала, где он влил в меня несколько глотков рома и отвернулся, когда я вкалывал себе сколопендиум.

— Боже. О Боже, как я долго ждал. О. Твою мать. Почему империя, черт ее подери, разваливается на части?

— Ты в порядке?

— О да. Да. — Я внезапно захихикал, потом понял, что это истерика, и замолк.

— Императору не стоило подвергать тебя такому.

— Эй, мы же бессмертные. Это наш долг — тяжело работать.

— Тяжело — да. Но не до смерти. Свеча. Оба конца.

— Если Сану нужен козел отпущения, то им в любом случае буду я! Я — самый безответственный, Туман. Он обвинит во всем меня и выдворит из Круга!

— Это пьяный разговор. Я слышал такое от моряков в доках Хасилита. Ты в твердом сознании?

— Вообще-то нет.

— А сейчас никто не может этим похвастаться. Это от слишком долгой жизни.

Он ссутулился над своей пивной кружкой, держа в руке с тремя пальцами умело скрученную папиросу.

— Не говори никому, что видел меня в таком состоянии, пожалуйста, — торопливо попросил я.

Моя проблема не должна стать достоянием широкой общественности. Туман потряс своей львиной гривой и успокаивающе улыбнулся.

— Тут недавно происходило такое, что тебя наверняка никто и не заметил. Капля. Океан. Свэллоу Ондин точно была громче.

— Хм?

Туман затянулся папиросой.

— Она закатила самую страшную истерику за все время. Орала даже громче, чем Ата. — Я осознал, что нарушил собственное золотое правило — был слишком занят своими делами и не спросил о последних происшествиях. — Она раскурочила клавесин Молнии, ну, ты знаешь. Дареный конь. Зубы. Эта вещица стоила как полтора корабля. Зачем? Эх, бродяга, ты пропустил настоящее шоу. Свэллоу поставила клавесин прямо здесь, в зале, и по крайней мере два часа пела изо всех сил. Она так била по клавишам, что я думал, они разломаются.

— Что она пела?

— В основном оперные вещи. Иногда блюз. Без аккомпанемента. Основную тему из «Песни коноплянки». Это было потрясающе. Пришел император. Все пришли; твоя жена была восхитительна.

Он ловко свернул папиросу и передал ее мне. Я отказался, ведь курение — это дурная привычка.

— Ха! Горшок. Чайник. Император слушал Свэллоу, и казалось, что ему это нравится… Я всего лишь во второй раз видел Сана вне Тронного зала… После этого он говорил с ней. Он сказал, что ее выступление было замечательным, но она не может присоединиться к нам. Кошка. Голуби. Она была измождена — она даже была не такой рыжей, как обычно. После этого разговора она окончательно вышла из себя. Женщин и корабли нужно иногда приводить в порядок. Возможно, с твоей помощью у нас бы получилось утихомирить ее. Думаю, ты ей нравишься. Птицы. Перья. А теперь она говорит, что отправляется на фронт…

— Что?!

— Да, именно так. Она не послушает Молнию. Он в такой заднице, какую ты только можешь себе представить, однако он сам в этом виноват. Сердце. Рукав. Он — влюбленный дурак, и всегда им был. А Круг не крепче, чем его самое слабое звено.

— Молния не дурак!

— У тебя никогда не было отца, так ведь? — спросил Туман.

— Нет… А к чему ты это спросил?

— Пора уже вырасти, бродяга. Ты крутишься вокруг Молнии, подобно одному из его псов. И ты лижешь его руку, если он позволяет.

Глупости.

— Я хочу знать насчет Свэллоу — когда она отбывает?

— Я думаю завтра, или даже сегодня — уже почти полночь. Удар. Железо горячо, говорит она мне, но я думаю, она просто хочет убраться подальше от Замка, чтобы избежать затруднений. Я заметил, что все возлюбленные Молнии выглядят одинаково. Это потому…

— Она возьмет свой фюрд?