Читаем Год нашей войны полностью

Помимо этого, я отметил специфический запах — не крови, а времени. Он всегда окутывает пожилых людей, независимо от того, как они себя чувствуют, — это смерть приближается к ним. Запах земли и тлена въедается в одежду и расползается по комнатам. Когда я его чувствую, мне приходится сдерживать подступающие слезы. Воспаленные глаза короля приоткрылись.

— Не двигайтесь, — обратился я к нему на авианском. — Мы думали, что потеряли вас, и я не знаю, что успела сделать Райн.

— Это…

— И говорить тоже не пытайтесь, — мягко добавил я. — Не знаю, поймете ли вы меня, но вы должны знать, что Станиэль сам не свой. Он настолько напряжен, что может сойти за риданнца. Я пытаюсь его успокоить, а Молния постоянно запугивает.

Данлин захрипел, потом закашлялся. Под загаром его лицо стало пепельного цвета — цвета смерти.

~ Надеюсь, Насекомым потребуются годы, чтобы восстановиться, — неуверенно начал я. — Хочется верить, что все это было не зря.

Король прокашлялся, потом прошептал:

— Это… агония?

— Да. Она скоро закончится. Вам повезло, — с трудом выдавил я и наклонился к нему поближе.

— Я хотел быть бессмертным. — При этих словах по его лицу, не касаясь губ, скользнула улыбка.

Воцарилась тишина. Что я мог сказать? Я ощущал отвратительное чувство вины, что он умрет, а я — нет. Но мир несправедлив. Только во власти императора делать людей бессмертными. Я подумал, стоит ли сообщить Данлину о Перевоплощении. Я не мог не учитывать возможность того, что он рассмеется или просто не поверит.

— Эта боль… — прошептал Данлин.

Я задумался о неприятностях, которые ждут меня, если все раскроется. Но кто до этого докопается? Глаза короля, в которых плескалась адская боль, помутнели, он практически впал в забытье. Кровь из рваной раны на крепкой шее просачивалась сквозь повязку. Его крылья были обглоданы Насекомыми до костей, на которых кое-где остались подрагивающие мышцы. Эта картина повергла меня в шок.

— Есть еще Перевоплощение… — Я решил рискнуть.

— М-м…

— Это — другая страна. Даже другой мир. Вы умираете здесь, но остаетесь там.

— Хм. Правда? — Меня наградили еще одной улыбкой, не столько царственной, сколько сардонической. — Как?

Я со щелчком открыл свой компас и выкул свернутую бумажку.

— С помощью этого.

Данлин вздохнул. Ему не хватало сил пытаться понять. Ему было уже все равно.

— Это что-то вроде бессмертия.

— Тогда делай, что можешь.

Молния может трепаться о Золотом веке в период правления Тила Микуотера, но я не представляю себе времен, когда Авия так же процветала, как при этом короле. Я стоял над ним с траурным выражением лица, обгрызая до крови ноготь и чувствуя себя, как последний в очереди за вином на похоронах. Я еще несколько минут поговорил с Данлином и слово в слово записал его последнюю волю, которую он продиктовал мне.

На низком столике рядом с кроватью стояла оловянная чашка, кувшин с водой и тарелка с губкой. Там же лежало кольцо Данлина — серебряное, со вставкой из синего агата и выгравированной на нем печатью Рейчизуотеров.

Я понюхал то, что было в чашке, — жидкость имела аромат корицы. Я высыпал туда порошок, размешал и поставил посудину на место.

Думаю, это было состраданием. В оправдание своих действий я вспомнил окончание «Полного Гербария» — книги, которую я купил, когда жил в Хасилите: «Это наш долг — исцелять недуги, облегчать страдания и боль; благородный и священный долг». Райн написала эту книгу за несколько столетий до того, как я родился.

Я не знал, правильно ли облегчать боль, приближая приход смерти, но в данном случае такое решение казалось мне верным. Король умирал, и я хотел, чтобы его смерть была достойной. Я не мог видеть своего друга изуродованным агонией до неузнаваемости. Я сказал себе, что будь он эсзаем, то выжил бы. Если бы мы смогли доставить его в госпиталь Райн в Замке, то я сделал бы для него больше, однако здесь, в Лоуспассе, ощущался недостаток всего, в том числе и медицинских препаратов. Надеюсь, мне никогда больше не придется делать подобный выбор, но, если ситуация повторится, я снова подступлю так же, а пока буду помнить, как он уходил — почти в сознании и с прощальной улыбкой на губах.

Сострадание? Цареубийство? Этот вопрос навсегда останется в моем сознании и исчезнет, только когда меня разоблачат. Если это случится, то мне придется покинуть Замковый Круг. Но с этой проблемой я буду разбираться, когда и если до нее дойдет дело.

В следующей комнате стояло всего две кровати. На одной я увидел авианку, бледную как бумага. Она лишь слегка вздрогнула, когда я поцеловал ей руку. На другой кровати лежало искусанное Насекомыми тело, представлявшее собой комок окровавленной плоти, полностью замотанный бинтами. На полу, вытянувшись во весь рост, лежали человек пятьдесят солдат. Двое попытались встать, однако я махнул им как можно дружелюбнее, чтобы они не шевелились. Я пересек комнату и проскользнул в личные покои Райн.

— Данлин уснул, — бодро сообщил я.

— Наконец-то. Приятно видеть тебя, змеиные глазки.

Я обнял ее, утонув в мягком и пухлом немолодом теле.