Читаем Год нашей войны полностью

— Если ты ищешь место, чтобы уколоться, то проваливай. — Ата указала на дверь.

— Я чист, — машинально солгал я.

Каждый раз, когда меня уличали, я испытывал смешанное чувство раскаяния и негодования — странное желание ползать и извиняться и одновременно сопротивляться и спорить. Опасность разоблачения давно стала для меня источником удовольствия, и я уже не мог избавиться от этого.

— Да, конечно! Ты даже не можешь идти прямо.

Она сложила руки на груди, но ожидаемого впечатления материнской власти, которое должен был создать этот жест, не получилось, поскольку результатом явилась некая странная двусмысленность. Я сказал ей, что она замечательно выглядит, но жена Тумана лишь пожала плечами в ответ. Ата не особенно заботится о своей внешности, но ее волосы все равно завораживают. Совершенно белые, почти прозрачные на фоне загорелой кожи, они свободно ниспадали ей на спину. На голове она носила скрученный, как венок, платок.

— Как король? — спросила Ата.

— Не знаю.

— Для официального сообщения это абсолютно не подходит, Янт Шира. Я думала, у тебя более богатое воображение.

— Он умирает.

— Ага. М-м-м. Не оставив детей, идиот. Как король Станиэль будет истреблять Насекомых? Смерть от сонета?

Я захихикал, обхватив руками живот, а Ата недоверчиво за мной наблюдала, пока я не закипел от унижения. Меня пробрало с головы до ног, и я почувствовал легкую дурноту.

Ата пополнила Замковый Круг, выйдя замуж за Морехода и став бессмертной за четыреста лет до меня. Те, кто недолюбливал Тумана, говорили, что он сделал ей предложение, поскольку опасался получить от нее вызов на состязание за место в Круге. Женившись на Ате, он удовлетворил ее жажду вечной жизни, но, кроме этого, брак гарантировал ему, что она будет рядом и не даст ему покоя на протяжении всех долгих столетий, которые выпадут на его долю. И, как и у прочих эсзаев, присоединившихся к Кругу посредством брака, бессмертие Аты зависело от членства ее мужа в Круге.

Рубашка Аты была из прозрачного желтого шифона, дополняла ее наряд бледно-голубая газовая накидка. То, что я поначалу принял за юбку, оказалось на самом деле широкими штанами. С тонкого кожаного пояса свисала шпага с искусно выделанной рукоятью в форме мужских гениталий. Ата оставалась тридцатипятилетней женщиной уже шесть столетий.

— Будь осторожен, Янт. Последнее, что нужно императору, — это Вестник, который принимает столько наркоты для расширения сознания, что потом не может запихнуть свои мозги обратно.

— Оставь меня.

Ата пожала плечами.

— Твоя риданнская госпожа видела тебя. Она хочет знать, что ты делаешь.

— Ты говорила с Женей? — Я задал этот вопрос слишком поспешно.

Ата кивнула и ушла.

Комнаты Райн находились в глубине крепости и были построены по ее приказу во время возведения самой цитадели. Она старалась, чтобы в ее апартаментах всегда хранился запас лекарств, бинтов и воды. Во время войны она оставалась в крепости, и всех раненых приносили к ней.

Я размышлял о Данлине и скорее чувствовал, чем обдумывал необходимость принять дозу. Похоже, лучший выход — навестить Райн, ради королевства и собственного здоровья.

Я брел в полуобморочном состоянии, стараясь обходить стороной спящих прямо на земле солдат. Мне было плохо из-за того, что внутри образовалась какая-то холодная пустота. Мышцы судорожно подрагивали, ремень пришлось застегнуть на самую последнюю дырочку. Тяжелые, плоские руки-крылья шелестели за спиной.

Моренцианские сапоги ручной работы стучали по истертым камням двора, а бусинки, вплетенные в волосы, отскакивали от затылка. Между башен стремительно, словно черные искры, летали галки. Им хорошо, подумал я. Это зрелище вызвало закономерный вопрос: зачем я иду пешком? Мне понадобилась лишь пара секунд, чтобы подняться вверх и присоединиться к птицам, а затем тихо пробраться в апартаменты Райн.

Данлин лежал на простой кровати у серой стены в первой комнате, не имевшей ни окон, ни украшений. Сквозь дверной проем проникал свет факелов, доносился шум, поднятый метавшимися в суматохе слугами, которые готовилиеду и лекарства, а также крики и стоны солдат. Я прикрыл дверь и молча воззрился на короля.

Гримаса боли изменила лицо Данлина — глубокие морщины, залегшие между бровей, и нахмуренный лоб придали ему устрашающее выражение. Короткие волосы слиплись от запекшейся крови, а Райн еще и обрила полголовы, чтобы иметь возможность обработать глубокую рану, тянувшуюся от мочки уха до ключицы. В уголках пересохших губ застыли капельки крови. С рук короля, которые лежали на постели, словно опавшие листья, сняли все украшения. Данлина одели в широкую белую рубаху, из тех, что копейщики носили под доспехами для дополнительной защиты. Но боль не смогла стереть с лица короля печать благородства.