Я еду в ленинградской электричке.

Напротив меня девочка сидит

С георгиевской ленточкой в косичке.

Сегодня эту ленточку носить

На сумке можно, можно — в виде брошки,

Но я прекрасно помню и без лент,

Как бабка не выбрасывала крошки.

Как много лишнего мы слышим в дни побед,

Но только этой патоке с елеем

Не очень верят те, кто в десять лет

Питался, в основном, столярным клеем.

А время умножает всё на «ноль»,

Меняет поколенье поколением,

И вот войны подлеченная боль

Приходит лишь весенним обострением.

Над этой болью многие кружат,

Как вороньё, как чайки… И так рады,

Как будто свой кусок урвать хотят

Бетонной-героической блокады.

Я еду в поезде, смотрю на всё подряд:

В окно, на девочку с прекрасными глазами,

А за окном солдатики лежат

И прорастают новыми лесами…

Проезжаю я зловещие места:

Там, где человек — главное богатство недр,

Где, ещё с войны, бойцы лежат —

По трое на один квадратный метр.

Там везде шаги, там голоса,

Чудные огонёчки по болотам,

Тени по ночам тебе поют,

Как будто просят и хотят чего-то:

"Откопай меня, браток, я Вершинин Саня!

Пятый миномётный полк, сам я из Рязани.

Много ты в кино видал о солдатах версий,

Щас послушаешь мою — эх, будет интересней."

И начнут они вещать

На языке стонов, недомолвок.

Хочешь убежать, но впереди они опять

Мелькают между ёлок:

"Откопай меня скорей, умоляю снова.

Я Моршанников Сергей, родом из-под Пскова.

Адресок мой передай в родную сторонку:

Восемнадцатый квадрат, чёрная воронка."

А под утро всё взревёт, полетит куда-то

И попрёт на пулемёт в штыковую с матом.

И деревья все вверх дном: ввысь растут коренья

В этом славном боевом месте преступления…

Расчудесный уголок — не леса, а сказка.

Наступил на бугорок, глядь, а это каска…

Чуть копнул — и вот тебе: котелок да ложка,

И над этим надо всем — ягода морошка.

Над землёю месяц май, молод и прекрасен,

Электричка подъезжает к станции «Апраксин».

В небе караван гусей, скоро будет лето.

Девочка в своей косе поправляет ленту…»

Да уж, вот и совпадение. Песня хорошая, удивительно что ещё ставят в эфир, думал такое сейчас — не формат. С одним только в ней не согласен — это не «места преступления», а места нашей боли и той суровой необходимости. Не просто так наши солдаты умывались кровью и бились головой об самую технологичную и беспощадную армию того времени. Хотели, чтобы Ленинград жил, чтобы Ленинград ел, чтобы дышал…

Над чёрными деревьями зарделся багровый закат, будто напоминая въезжающим в город о том, сколько за него было пролито крови.

Глава 19

Всё получилось почти так, как представлял.

Следом за мной приехали «Болек и Лёлек» — Дамир с Юрой, заселились неподалёку от меня. Со следующего утра стартовал наш марафон, режим которого, в последующие недели, практически не менялся: ранний подъем ещё до рассвета, душ, кофе, дожёвываю бутерброд, уже обуваясь и выходя на улицу, где ждёт машина Дамира. Дорога до намеченного места поиска и раскопок занимает немного времени. Копаем до захода солнца, иногда и после него.