Читаем Глаза войны полностью

После этого я понял, что мне точно конец и каждый день ждал, когда он обо мне вспомнит и прикончит, но мне повезло. Буквально через несколько дней в лагерь приехали вербовщики из вновь созданного власовского РОА. Они приезжали набирать добровольцев – рекрутов для своих частей. В нашем лагере среди военнопленных они не особо много набрали, были добровольцы, не таю, говорю, как есть. Были идейные, были малодушные, были и те, кто просто хотел выжить и готов был за еду и нормальный сон идти служить хоть к кому.

«Лютарь» и некоторые из его «Хиви» были в числе первых. Он быстро назначил себе приемника на должность в лагере и записался в РОА, ему вроде даже офицерский чин там сразу присвоили. «Лютарь» уехал из Ярцево. Многие вздохнули спокойно.

В конце лета 43-го, до нас по сарафанному лагерному радио всё чаще стали доноситься слухи о том, что наши дают немцам прикурить и наступают, попытки побега в лагере участились, но успешных не было. К осени немцы сами уже чувствовали, что фронт неминуемо движется к Смоленску и не факт, что они смогут удержать Смоленск и Ярцево, начались работы по сворачиванию лагеря и этапированию пленных глубже в тыл.

Я молился о том, чтобы нас перевозили не в вагонах, а погнали пешком. Мои надежды оправдались, во время пешего марша, в дороге колонну застал сильный ливень, мне удалось спрыгнуть в кювет, залечь в грязной яме, едва дождавшись, чтобы колонна отдалилась, я побежал в ближайший лес, где сидел до ночи.

Я был так изможден, что все попытки перейти фронт и дойти до наших заканчивались ничем. От недоедания и истощения у меня началась куриная слепота и я плохо видел, ноги болели, их покрывали язвы, которые кровоточили. Последняя попытка прорваться, едва не закончилась плачевно, я чуть не поймал пулю, немец выстрелил, и я упал в траву, но проверять не пошли, подумали, что убили.

В пригороде Ярцева меня приютила женщина, у нее я прожил почти месяц, она меня выхаживала и прятала, пока не пришли наши.

Когда я уже крепко стоял на ногах, то в октябре 1943 года сам пришёл в комендатуру только освобожденного Ярцева и рассказал все без утайки, кто я и откуда, сказал, что хочу снова служить, хочу на фронт.