Читаем Герои умирают полностью

Усталость стальными зубами вцепляется в каждый мускул и тянет меня к полу. Я чувствую себя так, словно провел год или два в пустыне, без пищи и воды. Мне бы сейчас бараний бок, галлон виски да постель дня на три; но я и так потратил остаток дня, удирая от проклятых констеблей, а Шенне осталось жить дней пять.

Возможно, полицейские уже появились у ворот и вынуждены были повернуть обратно — меня нетрудно выследить. Конечно, они выставят стражу, но у посольства много выходов, о которых неизвестно полиции. Если я потороплюсь, то покину остров и вернусь в Лабиринты еще до вечернего развода мостов.

Я толкаю дверь — раздается легкий стук.

Я толкаю сильнее — дверь слегка поддается, и становится ясно, что она заперта снаружи.

— Эй! — кричу я, молотя по ней обоими кулаками. — Откройте, черт возьми!

— Что, Кейн? — Стоящий по ту сторону двери мальчик немного нервничает, но у него есть на то причины.

Если я каким-то образом ухитрюсь выбраться в коридор сию секунду, изобью его до полусмерти, а уж потом уйду.

— Нам пришлось задержать тебя всего на несколько минут. Тебя хочет повидать посол — он, ну… он хочет удостовериться, что ты не сбежишь до того, как он сможет поговорить с тобой.

Спорить бессмысленно. Слово «посол» не передает всего спектра власти этого человека; в делах, касающихся Анханы, он выступает скорее как младший епископ. Не повиноваться ему для мальчишки так же нереально, как слетать на Луну. Что ж, теперь, значит, келья превратилась в камеру.

Я вздыхаю и прислоняюсь лбом к прохладному дереву. «Он мог бы попросить…»

— Ну… прошу прощения…

— Ладно.

Зачем я нужен Дартелну? Вряд ли у нас будет дружеская беседа — в последнюю нашу встречу мы состояли не в лучших отношениях. Он выступал против решения Совета Братьев убить Тоа-Фелатона; принц-регент был его другом.

Однако Дартелн — человек долга. Вопреки своим чувствам и принципам он принял Клятву повиновения: подчинился приказу Совета и гарантировал мне абсолютную поддержку посольства. Без него у меня бы ничего не вышло. Я его очень уважаю, несмотря на то что он никогда не скрывал отсутствия ответного уважения ко мне.

Ждать приходится недолго. Дверь открывается; за ней стоят четыре монаха, все при оружии. Короткие посохи до плеча — идеальное оружие для ближнего боя; я не слишком удивился бы, узнав, что эти ребята дерутся не намного хуже меня. Они отбирают у меня последние два ножа — метательный из спинных ножен и маленький клинок из ботинка. У меня появляется дурное предчувствие.

Они ведут меня по коридору прочь от светлого пятна — значит, мы не пройдем через приемную лечебницы. Мы поднимаемся на несколько пролетов винтовой лестницы и идем по другому коридору — он так редко используется, что за нами остаются пыльные следы. Впрочем, неглубокие — ошеломленный и перепуганный послушник поспешно метет перед нами пол.

Открывается маленькая служебная дверь, монахи окружают меня — двое спереди, двое сзади — и вводят внутрь. Послушник закрывает за нами дверь, а сам остается в коридоре.

Я узнаю комнату, несмотря на то что вид ее изменился. Это личный кабинет, примыкающий к покоям посла. Здесь нет массивной мебели из темного дерева, которую делают братья в Джантоген Блафф; комната полна светлых, изящно выгнутых предметов обстановки под толстым слоем лака, выполненных лучшими мастерами Анханы.

В одном углу стоит очередная статуя Ма'элКота, у ног его потрескивают свечи и громоздятся жертвенные блюда.

Из прежней мебели я узнаю только громоздкий, исцарапанный письменный стол, какие обычно простые смертные используют для составления и переписывания документов. За ним сидит человек, со спины ничуть не похожий на Дартелна, хоть и одетый в рясу посла. Дартелн — здоровяк под семьдесят лет, лысый как колено, а этот тип такой тощий, что его может сдуть легким порывом ветра; на голове у него курчавится копна темных волос. Он оглядывается через плечо, кивает и кладет ручку.

— Кейн, я надеялся, что ты придешь первым. Я узнаю его лицо, особенно острые скулы, которыми можно резать сыр, но именно голос, который я не слышал вот уже восемнадцать лет, заставляет мою память всколыхнуться. Я искоса бросаю на него взгляд.

— Крил?

Он кивает и указывает на один из стульев.

— Рад тебя видеть. Садись.

Я сажусь на предложенный стул, пребывая в немалом удивлении. Крил был на пару лет моложе меня, когда мы жили в Гартан-холде. Я учил его практическому фольклору и тактике малых групп. А теперь он — посол в Империи.

Черт, неужели я так постарел?

— Во имя кулака Джанто, как ты достиг этого поста в твоем-то возрасте?

Он тонко улыбается.

— Совет судит по заслугам, а не по возрасту.

Это не ответ на вопрос — или все-таки ответ? Я еще со школы помню, что Крил — прирожденный дипломат, еще тогда умевший говорить человеку именно то, что тот хотел услышать. Маленькая ловкая вонючка, однако неплохой собеседник, знающий и остроумный. Когда-то мы с ним проводили много часов, болтали и смеялись за стаканом вина, украденного из погребов холда.