Читаем Герои. Новая реальность полностью

– А вы сказали, что дежурили в покоях королевы! – воскликнул паж. – А на самом деле бегали встречаться со своим воздыхателем!

Мирлич, более не сдерживаясь, разрыдалась и покинула заседание палаты. Я вздохнул. Письмо перестало быть уликой. Но мы не приблизились ни на йоту к подлинной разгадке убийства.

Глюмдальклич поднесла меня к узкому столу, на котором уже лежала шпага Бедари. Соскочив с ее руки, я медленно прошелся вдоль огромного оружия, внимательно рассматривая его.

– Обратите внимание, ваше величество! – сказал я, указывая на острие. – Обратите внимание: даже сейчас можно четко увидеть, сколь глубоко вонзилось оружие в землю, после того как пробило грудь фрисканда. А длина этой травинки, которой я измерил глубину следа в земле, в точности подтверждает это.

Глюмдальклич немедленно обратилась к обвинителю и со всем почтением попросила его подойти и убедиться в справедливости сказанного.

Обвинитель подошел с недовольным видом. Он склонился над шпагой. Стекла его очков сверкали, словно башенные окна, а дыхание, наполненное ароматами обеденного стола, едва не лишило меня сознания.

Наконец он выпрямился, а я перевел дух.

– Ну и что же? – Обвинитель пожал плечами. – Удар был нанесен сзади, при падении тела убитого, убийца выпустил шпагу из рук, Цисарт упал, и торчащая в его груди шпага вонзилась в землю.

Король сделал мне знак, чтобы я ответил на этот вопрос ему. Я поклонился и ответил:

– Если бы шпага была просто выпущена из рук противником фрисканда, когда тот падал, то она, конечно, могла бы вонзиться, но – насколько?

Его величество подумал и молча развел большой и указательный пальцы примерно на пятнадцать дюймов.

– Вот именно! – воскликнул я. – А на самом деле она вонзилась в землю вот на такую глубину! – И я поднял руку над полом на целый ярд. – Я специально проверил. Шпага могла не просто пронзить тело фрисканда, но еще и воткнуться так глубоко в землю, если удар наносился снизу вверх.

– Поясни, что ты имеешь, в виду Грильдриг! – потребовал король.

– Убийца не просто ударил фрисканда в спину, он ударил свою жертву шпагой, когда Цисарт лежал на траве, – ответил я. – Шпага пронзила человека, потерявшего сознание. Фрисканд Цисарт лишился чувств до того, как появился на лужайке.

– Как так? – изумился обвинитель. – Он что же, гулял во сне?

– Нет, разумеется, – ответил я. – Его несли. Убийца опоил его дурманящим зельем, которое получают из сока этикортов, а затем притащил на лужайку. Здесь он положил фрисканда на землю и после этого нанес удар, ничем не рискуя, в спину Цисарта. Чужой шпагой, – добавил я. – Шпагой, взятой у дригмига Бедари. Вот потому-то лезвие шпаги вонзилось в землю настолько глубоко.

– А что Бедари? – язвительно спросил обвинитель. Он тоже обращался не ко мне, а к его величеству. – Он что, тоже был в бесчувственном состоянии? Он не видел, как злоумышленник взял его шпагу?

– Представьте себе, – ответил я, – именно так и обстояло дело. В его вино тоже был подмешан сок этикортов. Только меньше – убийце нужно было, чтобы Бедари пришел на место преступления и навлек на себя подозрения в убийстве фрисканда. Поэтому в его вине дурмана оказалось много меньше, чем в питье фрисканда Цисарта.

– Как ты пришел к таким выводам, Грильдриг? – спросил король.

– Прежде всего, сапоги Цисарта, в отличие от кафтана, не несут следов травяной зелени, – ответил я. – Вернее, каблуки и подошвы чисты. А вот носки сапогов испачканы. А во-вторых…

Тут я замолчал на минуту и подошел к двум охапкам травинок, которые, по моему знаку, Глюмдальклич выложила на край стола. Каждая была размером с небольшой сноп, какие можно видеть в английских полях во время сбора урожая. Только снопы эти состояли всего лишь из травинок, собранных мною на лужайке при осмотре места преступления.

– Вы бы не смогли разглядеть, насколько отличаются эти травинки, – сказала Глюмдальклич, обращаясь к обвинителю. – Но Грильдриг это сделал и покажет нам.

Я кивнул.

– И те, и другие травинки были сломаны, когда кто-то прошел по лужайке. Иные сломаны так, что понятно – на них наступили. – Я показал на правую охапку. – Другие же, – я перешел к левой, – сломаны менее сильно, скорее согнуты. Вкупе с испачканными носками сапог господина Цисарта это указывает на то, что некто с тяжелой ношей приходил на лужайку и что его ношей было именно тело бесчувственного фрисканда.

– И как же, по-твоему, был опоен фрисканд? – спросил с недоверчивым видом августейший судья.

По моему знаку Глюмдальклич поставила на столик, справа от меня, кубок из комнаты Бедари. Я подошел к кубку. Похлопав по изящной ножке – она была толщиною с небольшую колонну, – я сказал:

– Тут, на самом дне, сохранилась высохшая капля вина, которое пил в тот вечер дригмиг Бедари. Забравшись сюда, я лишился чувств – ведь для меня нужно гораздо меньше дурмана, чем для… – Я запнулся. – Чем для нормального человека. Слабые испарения способны погрузить меня в сон.

– Даже если мы поверим в то, что в вино примешан подозрительный настой, – возразил обвинитель, – это имеет отношение к дригмигу Бедари, но никак не к убитому.