— Матушка, не переживайте. Мое сердце уже бьется ради самой прекрасной женщины на свете. И я как раз хотел поговорить с Вами после ужина. Вы не составите мне компанию на прогулке в саду? — Генрих улыбнулся матери.

Несмотря ни на что он верил, что мама не будет препятствовать его счастью.

— Конечно, Генрих, я прогуляюсь с тобой в саду, — процедила старая королева сквозь зубы, и в ту же минуту грянул гром.

Началась страшная гроза. Она была предвестником моих слез и того ужаса, который произошел после.

Когда Генрих сказал матери, что уже влюблен, Хельга поняла, что все намного серьезнее, чем она думала. Если бы сын решил жениться втайне от нее, это было бы неразумным поступком глупого мальчишки. Она бы все поняла и простила его. Но Генрих заявил о своей любви открыто и собирался просто поставить ее перед фактом.

Эти мысли ранили Хельгу, она посчитала себя преданной:

— Когда Генрих женится, эта простолюдинка сживет меня со свету и сделает все, чтобы мой сыночек отдалил меня от себя! Не бывать этому! — подумала она.

Мать решила не выливать снадобье в бокал сына, а сделать все по-настоящему. Пусть он будет проклят, зато останется с ней.

Так как гроза нарушила их планы, после ужина они вместе отправились в кабинет Генриха, где и состоялся важный разговор.

Закрыв за собой дверь, Генрих повернулся к матери и сказал:

— Мама, Вы знаете, что я люблю Фрею. Я не представляю жизни без нее и хочу, чтобы она стала моей женой. Я люблю и Вас, ведь Вы даровали мне жизнь и свое сердце, но в этом вопросе буду непреклонен. Хотите Вы этого или нет, Фрея станет моей королевой.

— Сын мой, это твое окончательное решение? — прошептала старая королева, готовясь лишить своего сына счастья.

— Да, матушка, я для себя уже все решил, — твердо ответил Генрих.

— Тогда, мальчик мой, ты не оставил мне иного выхода. Как мать я проклинаю тебя! И отныне те, кого ты полюбишь всем сердцем, будут обречены на вечные страдания! Твоя Фрея будет несчастна вместе с тобой! Очень скоро она увидит в тебе все самые страшные пороки, разочаруется и будет тяготиться этими узами! Если ты женишься на ней, то сам об этом пожалеешь! — воскликнула Хельга, схватила нож для писем и воткнула его в стол.

Генрих стоял, как громом пораженный. Он не ожидал такого предательства от матери, и страшные картины мрачного будущего уже рождались в его голове. Генрих видел, как мой взгляд угасает, и я уже не смотрю на него влюбленными глазами. Видел, как я плачу и пытаюсь свести счеты с жизнью, чтобы избавить себя от страшного мучения — жизни с ним. Генрих закрывал лицо руками, тер глаза, но кошмарные видения не покидали его.

В отчаянии и злости, он в последний раз посмотрел на мать и вышел из своего кабинета. Она стала для него пустым местом. И до самой ее смерти он больше не взглянул на нее, не сказал ей ни слова. Хельга поняла, что совершила страшную ошибку, но уже ничего нельзя было изменить. В сердце сына ей больше не было места.

Тень проклятия

Я ждала Генриха у себя, но он так и не пришел. За окном хлестал дождь, гром и молния резвились на небе, я не находила себе места. Как и Генрих. В это же время он мерил шагами свои покои и искал способ снять проклятие.

Он знал из старых преданий, что проклятие матери — самое страшное зло на свете, что ему не удастся избавиться от него полностью. Сколько бы мой любимый не думал, перед его глазами все чаще и чаще проплывали видения нашего будущего — несчастье, слезы, боль и разлука.

Генрих перебирал старые книги, пытался найти историю о том, как кто-нибудь избавился от такой напасти. Он был так зол, что готов был предать свою мать огню, если бы это помогло ему решить проблему. Но, к счастью, он не нашел ни в одном фолианте подтверждения своим мыслям. Если бы он пошел на такой грех, то не простил бы себя.

Всю ночь мой любимый думал, что ему делать дальше. К утру он решил, что лучше ничего не говорить мне, что он справится со всем один. Генрих сказал мне только, что нам нужно повременить со свадьбой, чтобы его матушка свыклась с этой мыслью и примирилась с тем, что я стану ее невесткой.

Но я чувствовала, что его что-то терзает. В глазах Генриха вместо любви теперь плескалась боль. Он все реже и реже смотрел на меня, все меньше держал за руку. Я не понимала, что происходит и страдала от этого. Ведь для меня, не знавшей всей правды, все изменилось в одночасье. Я думала, что он просто передумал жениться на мне после разговора с матерью. Понял, что мы с ним разные люди и не предназначены друг для друга. Сомнения стали посещать меня все чаще.

— Вдруг, — думала я, — мать показала ему портрет прекрасной заморской невесты, и теперь он думает, как избавиться от меня?

Генрих же в свою очередь видел, что я страдаю. Иногда ночью он подходил к моим покоям и слышал, как я плачу. Тогда он думал, что я несчастна из-за проклятия, и все больше и больше закрывался в себе.