Читаем Галерна полностью

Башня Аточа представляла собой абсолютно нетипичное здание в самом сердце города. Это была громада, состоявшая из восемнадцати жилых этажей, к которым добавлялся еще один – с кладовками – наверху и два нежилых внизу. На эту башню невозможно было не обратить внимания. Здание в рационалистическом стиле, компактное и серое – должно быть, самое высокое в городе и, несомненно, самое уродливое. Айтор всегда восхищался им и не раз мечтал забраться на его крышу, чтобы полюбоваться оттуда Сан-Себастьяном. Гигант гордо и стойко держался под натиском ветра, сохраняя непоколебимое спокойствие, и во всем доме свет горел лишь в паре квартир. Отаменди припарковался на тротуаре, и все поднялись по лестнице на первый этаж. В проеме одного из помещений, где окна были заклеены старыми газетами, стояла девушка с сигаретой в руке.

– Эрика Сальвадор? – спросил Отаменди.

Девушка искоса поглядела на полицейского, выпуская дым из едва приоткрытых губ, словно насвистывая. Дымчатый макияж подчеркивал ее ясный и вызывающий взгляд. Волосы у нее были острижены чуть ниже ушей, и джинсовая мини-юбка едва выглядывала из-под огромной клетчатой рубашки оверсайз. Как бы то ни было, ее образ был явно тщательно продуманным, а не спонтанным. Эрика Сальвадор хотела казаться беззаботной, дерзкой и немного опасной. Она стояла с невозмутимым и выжидающим видом.

– Я сотрудник полиции Отаменди, а это судмедэксперт Айтор Инчауррага и биолог Эва Сан-Педро, наши консультанты по этому делу. – Айтор постарался выразить своим приветствием максимальное дружелюбие, чтобы девушка перестала смотреть на них с такой настороженностью. – Спасибо, что встретились с нами в такое позднее время.

Внутри помещения стоял запах табака, сырости, пота, дезодоранта и корма для рыбок и на потрепанном старом диване сидели два парня, игравшие в футбольный симулятор. У одного из них все тело покрывали татуировки – на шее распростерлись крылья, а по щеке «стекала» слеза. У второго парня Айтор татуировок не заметил, но на лоб у него падала тень от козырька кепки, неизвестно каким образом державшейся на голове. Весь стол перед ними был завален банками от энергетиков, бумагой для самокруток, разбросанными мундштуками и полными пепельницами. Оба парня не обратили ни малейшего внимания на появление сотрудника Эрцайнцы. Однако был еще третий – сидевший в отдельном кресле и не сводивший взгляда с Эрики. Парень курил сигарету и казался встревоженным. Он был в футболке без рукавов, худой, бледный, с большими темными кругами под глазами. Глаза его почти не моргали, и он сидел подавшись вперед, словно готовый вскочить в любой момент со своего места как пружина. Это была настоящая молодежная берлога, и парень всем своим видом хотел показать: не лезьте к нам.

– Что ж, нам нужно задать тебе несколько вопросов по поводу вчерашнего вечера, – начал Отаменди, доставая свой блокнот. – Ты была на пляже Ондаррета, верно?

Девушка кивнула. Она переступила с ноги на ногу и повернула голову в другую сторону, избегая смотреть в глаза полицейскому.

– Кстати, где сейчас твой парень? И как его зовут?

– Ричи. Рикардо.

– Так. А дальше?

– Что дальше?

– Ну, разумеется, фамилия, адрес – все, что нужно знать полиции для нашей работы.

– Его зовут Рикардо Порте, живет на улице Артолатеги в районе Мартутене, четвертый этаж, квартира направо, подъезд четырнадцать. Где он сейчас – понятия не имею.

– Но вчера вечером ты была с ним на пляже Ондаррета, да или нет?

Молчание.

– Да или нет?

– Ну да, – наконец произнесла девушка, с досадой растянув «а».

– И что вы там делали? Далековато от вашего местечка, правда?

Эрика Сальвадор смотрела куда-то в пространство, словно ища глазами – как почувствовал Айтор – что-то неизвестное ей самой.

– Эй! Ты меня слышишь?

– А что такого? Я не могу пойти на пляж со своим парнем?

– Ты видела там какого-нибудь человека в зеленом дождевике?

– Нет.

– Может быть, в зеленом худи?

– Нет.

– Эрика, ты осознаёшь всю серьезность этого дела?

– А при чем тут я? Я ничего такого не сделала!

– Вот этого я не знаю и поэтому пытаюсь разговаривать с тобой по-дружески, но, может быть, мне лучше перестать быть слишком любезным? – Отаменди, казалось, начинал уже выходить из себя.