Читаем Фуше полностью

Со своей стороны Неподкупный разражается угрозами в адрес представителя народа, превысившего свои полномочия в Лионе. «Неужели он думает, — заявляет вождь монтаньяров, — что меч республики — это скипетр, и не обратится против тех, кто его держит»^{153}. 13 июня 1794 г. в Комитете общественной безопасности Робеспьер потребовал ареста заговорщиков. Среди прочих имен было названо имя Фуше. Жозеф исчезает из своей квартиры на улице Сент-Оноре и на 6 недель превращается в «невидимку», меняя свое местопребывание каждую ночь. В эти дни на Фуше обрушивается личное несчастье: умирает его маленькая дочь Ньевр. Однако он не прекращает своего «подкопа» под Неподкупного. Ему удается вовлечь в заговор 9 депутатов Конвента, он привлекает к участию в свержении «тирана» членов обоих правительственных комитетов (Комитета общественного спасения и Комитета общественной безопасности). Заговор ширится. Особенно настойчиво Фуше проводит свою подрывную работу с людьми, заседающими в комитетах; обращаясь к Билло-Варенну, Карно, Колло, он говорит: «Сосчитайте голоса в… комитете, и вы убедитесь в том, что если вы будете едины, то его (Робеспьера) влияние сократится до… Кутона и Сен-Жюста. Откажите ему в вашей поддержке…»^{154}.

11 июля Робеспьер произносит необычайно яростную речь против Фуше. Никогда ни один из его врагов не удостаивается такой ненависти. «Я уверен, — говорит Робеспьер, — он является главой заговора, который мы должны уничтожить… Неужели он боится глаз, ушей народа, боится, что его жалкий вид слишком ясно свидетельствует о его преступлениях? Что шесть тысяч обращенных на него глаз прочтут в его глазах всю душу, хотя природа и создала их такими коварно запрятанными? Не боится ли он, что его речь обнаружит смущение и противоречиями выдаст виновного? Всякий благоразумный человек должен признать, что страх — единственное основание его поведения; каждый избегающий взоров своих сограждан — виновен». Робеспьер называет Фуше «низким и презренным обманщиком», одним из «тех, чьи руки полны добычей и преступлениями»^{155}. По словам Барраса, Робеспьер обвинял Фуше в том, что он опорочил Революцию своими крайними мерами и попытками превратить атеизм в официальную доктрину^{156}. Робеспьер требует, чтобы Фуше явился в Якобинский клуб и дал отчет в своем поведении^{157}. Фуше не приходит. Своей сестре в Нант он пишет: «Общество якобинцев пригласило меня на свое заседание для того, чтобы я оправдался. Я не пошел, потому что гам Робеспьер — полновластный хозяин. Это общество стало его судилищем. Ты скоро услышишь о результатах того, что, как я надеюсь, обратится ко благу Республики»^{158}. Письмо Фуше перехватили. Неподкупный выступил с гневной речью, в которой обвинил лионского проконсула во всех смертных грехах. 14 июля, по предложению Робеспьера, Жозеф был изгнан из Якобинского клуба^{159}. «Он (Робеспьер) заставил, чтобы меня исключили из числа якобинцев, чьим первосвященником он был, — вспоминал Фуше, — для меня это было равнозначно проскрипции»^{160}. В ответ на предложения своих «соратников» публично оправдаться в выдвинутых против него обвинениях Фуше бормотал: «Вы в списке. Вы в списке, точно так же, как и я. Я уверен в этом»^{161}. У него нет желания в качестве «ставки» в опасной игре с аррасским приятелем предлагать собственную жизнь. Чья-то кровь, безусловно, прольется, но это будет не его, Жозефа, кровь.

Фуше стремится обезопасить себя от «сюрпризов», почти неизбежных при таких обстоятельствах. Он «хлопочет» об удалении из Парижа артиллерийских частей, преданных Робеспьеру и Коммуне, о снятии Анрио с поста командующего Национальной гвардией. Первое ему удается сделать «благодаря решительности Карно». Ведающий военными делами в Комитете общественного спасения Карно уверяет в том, что «необходимо послать подкрепления в армию»^{162}. Разумеется, в качестве частей, направляемых на фронт, названы артиллерийские части. Вожди монтаньяров встревожены. Выступая в Якобинском клубе 6 термидора II года (24 июля 1794 г.), Кутон вопрошает: «Зачем восемь дней назад из Парижа отправили канониров, этих честных и бесстрашных защитников родины?..»^{163}.

Но вопрос задан слишком поздно и к тому же обращен к заговорщикам… Что касается отставки Анрио, то заговорщики решают не браться за осуществление этого чересчур рискованного плана. Кроме того, командующий Национальной гвардией не вызывает у них особого беспокойства. «Чего можно было опасаться, — пишет Фуше, — от такого пьяницы и тупицы…» как Анрио?^{164}.