Читаем Фуше полностью

То, что Фуше установил контакты с Бабёфом, замечают на термидорианском «Олимпе». Один из вождей термидорианцев Тальен, которого Бабёф с едкой иронией величает «князем», заявляет в Конвенте 29 января 1795 г.: «Этот человек (Бабёф) является только манекеном, выдвинутым вперед, но здесь, — замечает он, — находится человек, который с ним говорил, у которого была корректура произведения Бабёфа, исправленная им собственноручно (с места: «Назови его»). Это — Фуше»^{176}.

«Дружба» Фуше с Бабёфом обрывается столь же внезапно, как внезапно она началась. Им не по пути. В 35-м номере «Трибуна народа», опубликованном 17 брюмера IV года Республики (8 ноября 1795 г.) Г. Бабёф дает самую первую и, возможно, самую точную характеристику своего недавнего союзника: «Ты, — обращается он к Фуше, — в сношениях и с теми кто за, и с теми, кто против. Ты вкрадываешься во все партии. Ты не высказывался в моменты опасности. Ты удержался на поверхности при всех проскрипциях и только иногда делал вид, что тебя преследуют: люди не знают, что о тебе думать»^{177}. Но эта характеристика появится позже. А тогда, весной 1795 г., кампания против «убийц» достигла апогея. В прериальские дни 1795 г.[26], после подавления народного выступления в Париже, террористов преследуют с особой настойчивостью. В эти дни во дворе Тюильри с Фуше столкнулся Гид де Невилль — молодой роялист, «один из представителей тогдашней золотой молодежи»^{178}. Невилль знал Жозефа еще со времен ньеврской миссии. Он был изумлен переменой во внешности экспроконсула — его удивил подавленный вид и затравленный взгляд Фуше, но еще более, очевидно, его удивила та горячность, с какой бывший «представитель в миссии» пытался оправдать свою деятельность в Невере. В заключение разговора с Невиллем Фуше сказал, что теперь следует «воздвигнуть гильотину для всех тех, кто так бесчеловечно обманывал (народ) в своем департаменте!»^{179}. Смятенный вид Фуше объяснялся тем, что вполне реальной возможностью стала для него Кайенна, куда четырьмя месяцами ранее были сосланы его бывшие коллеги Колло д’Эрбуа и Билло-Варенн.

9 августа 1795 г. Конвент обсуждал деятельность Фуше в Лионе. Его защищал Лежандр и «не помнящий зла» Тальен. При этом главным аргументом в пользу реабилитации Фуше адвокаты лионского проконсула называли то, что он первым открыл атаку на «тирана». Буасси д’Англа, один из лидеров «правых», заявил в ответ, что «Фуше совсем не участвовал в событиях 9 термидора: этот день слишком прекрасен, чтобы быть обесчещенным его помощью»^{180}. Вслед за тем Конвент принял решение об аресте 6 бывших монтаньяров; среди фамилий осужденных значилась и фамилия «героя 9 термидора»^{181}. Но он вновь исчез, и тюрьма его миновала. Фуше исключили из состава Конвента: «почти год я был жертвой всех видов оскорблений и отвратительных гонений…» — писал Жозеф в своих мемуарах^{182}. «Фуше лишился всего: своего положения, своего состояния и славы, всего, кроме жизни и своей верной Бон-Жан»^{183}.

Роялистский мятеж 13 вандемьера (9 октября) 1795 г. вновь резко качнул термидорианский Конвент влево. «Охота на убийц» сменилась преследованием сторонников монархии. 4 брюмера (25 октября) 1795 г. на своем последнем заседании Конвент амнистировал осужденных ранее депутатов. В число амнистированных попал и Жозеф^{184}. Как образно выразился он сам: «Пушки вандемьера… в какой то мере вернули мне свободу и честь…»^{185}.

Во Франции установился режим Директории[27]. «Эпоха Директории была временем господства над Францией людей умственно и нравственно ничтожных, у которых не было и той веры в революционные идеалы, которая могла до некоторой степени служить, если не моральным, то хотя бы историческим, оправданием власти якобинцев. Директория была… властью людей мелких и более или менее темных личностей, вынесенных на поверхность мутной волной революционного процесса…»^{186}.

«Годы нищеты»^{187} для Жозефа Фуше остались позади. В этих условиях Фуше не только смог, наконец, покинуть свое убежище, но и получил должность правительственного агента из рук директора Барраса.

Баррас