Читаем Фуше полностью

Есть сведения о том, что за день до переворота 9 термидора Фуше встречался с Робеспьером на квартире у Колло д’Эрбуа. По словам Фуше, Робеспьер завел примирительные речи, заявляя, что он не хочет ссориться с прежними друзьями и желает добром разрешить имеющиеся разногласия. Но «непреклонный» Фуше сказал, что он «не договаривается с тиранами», и с этими словами покинул своего уничтоженного противника. Вероятно, этот «рассказ» о героическом единоборстве с «Максимилианом I» был позднейшей и бессовестнейшей выдумкой самого Фуше. Если же предположить, что встреча Робеспьера и Фуше действительно произошла, то «просителем» был, по-видимому, не Максимилиан, а Жозеф^{165}. Впрочем, вероятность встречи «старых друзей» накануне переворота очень мала. Недаром Ламартин и вовсе считал эту встречу несостоявшейся. «Фуше, — замечает он, — тщетно искал случая переговорить с Робеспьером»^{166}.

9 термидора (27 июля) 1794 г., рано поутру, Фуше явился в Тюильри, где встретился с представителями двух комитетов. Он уверял заговорщиков, что на их стороне большинство депутатов Конвента, и призвал их держаться твердо. Незадолго до полудня Жозеф покинул дворец. В полдень началось заседание Конвента. Заговорщики победили. Якобинская диктатура пала. «Не было еще двух часов дня»^{167}. «Внезапное ниспровержение ужасной системы, поставившей нацию между жизнью и смертью, несомненно, явилось великой эпохой свободы», — писал Фуше^{168}. Вместе с тем, в его мемуарах можно найти любопытную характеристику «героев» переворота, некий коллективный портрет заговорщиков — «победителей Робеспьера». «Те, которые самым жалким образом пресмыкались перед децемвиром, — вспоминал Жозеф, — после его смерти не могли подыскать достаточно выразительных слов, чтобы выказать всю меру своего возмущения им»^{169}.

Власть перешла в руки термидорианцев, представлявших собой единство только до тех пор, пока их объединял общий страх перед Робеспьером. Как только это «объединяющее начало» исчезло с казнью Робеспьера и его сторонников (28 июля), среди «тираноборцев» сразу же обозначились противоположные тенденции. Часть термидорианцев заняла умеренные позиции, другая же часть, наоборот, требовала расправ, ужесточения террора в стране. Фуше растерялся, не зная, «на кого поставить». Он предпринял отчаянные усилия удержаться на поверхности, стремясь всем угодить. Так, в сентябре 1794 г. Фуше предупредил, что «любая мысль о снисходительности, об умеренности — есть контрреволюционная мысль», а в ноябре голосовал за осуждение Каррье, «курировавшего» массовые казни в Нанте. Некоторое время подобная эквилибристика помогала Фуше тем более, что все репрессии 1793–1794 гг. можно было списать на счет «короля Максимилиана». Жозеф был восстановлен в Якобинском клубе. Однако с течением времени его положение становилось все более и более шатким. Олин за другим появляются памфлеты, прямо метящие в «палача Лиона»: «Охвостье Робеспьера», «Крик мщения лионцев против Колло д’Эрбуа и Фуше» и др.^{170}. «На смену террору пришла анархия, а ее место заняла реакция… — писал Фуше, — патриоты в течение долгого времени были жертвой убийц… Я сумел спастись от проскрипций Робеспьера, но я не смог спастись от проскрипций реакционеров»^{171}.

Именно в это время, в конце 1794 — начале 1795 г., происходит невероятное, на первый взгляд, сближение Фуше с Гракхом Бабёфом. Сохранились письма «Трибуна народа» к Фуше, но не найдено пока ни единого письма Фуше к Бабёфу. Такого рода переписка, когда известны письма только одного из корреспондентов, напоминают улицу с односторонним движением, при котором едущий отчетливо видит только одну сторону дороги. Тем не менее какой-то материал такая переписка все же дает. Из писем Бабёфа очевидно, что он считает Фуше монтаньяром, борцом против термидорианских реакционеров. «Трибун народа» почтительно называет Фуше другом и выказывает опасение, не оказался ли он под ударом, после поражения жер-минальского народного восстания[25] в Париже^{172}.

Союз Фуше с Бабёфом, несомненно, существует: он объясняется стремлением последнего «связаться с людьми, известными своими крайне левыми убеждениями и республиканской решительностью»^{173}. Для Фуше, в свою очередь, Бабёф является ценным партнером, так как его газета «Трибун народа» уже приобрела политический вес и может быть мощным оружием в борьбе против обнаглевшей реакции. По мнению Луи Мадлена, Фуше вступил в связь с Бабёфом «для того, чтобы направлять его атаки против реакционеров»^{174}. Не вызывает сомнений, что Фуше каким-то образом принимал участие в издании газеты Бабёфа. Скорее всего, как своеобразный редактор, к мнению которого Бабёф был склонен прислушиваться^{175}.