Читаем Флейшман в беде полностью

Иными словами, поначалу, судя по быстрому и агрессивному переходу Нагид на сексуальную тему, ему казалось, что, скорее всего, они так и не увидятся. Простая человеческая стыдливость этого не позволит. Нагид была такой откровенной в своих желаниях. Она так отчетливо описывала их в своих эсэмэсках. Она хотела, чтобы он поставил ее раком в ванной комнате, чтобы они оба видели в зеркало, как она кончает. Она воображала, что Тоби привел своих детей поиграть с ее детьми и что она только попросила его поменять лампочку в ванной, и пока он стоит на стремянке, она расстегивает его ширинку, а дети стучатся в дверь, клянча что-нибудь вкусненькое, и она кричит им: «Сейчас, детки, дядя кончит, и я выйду». Она предложила поиграть, что она пилот истребителя и ей так приспичило, что она не сможет завершить боевой вылет, если не будет всё это время насаживаться на его член, так что он должен сидеть под ней в самолете, как прокладка между ней и креслом. В ее странной изобретательности, в ее причудливых просьбах, в раскованности было что-то притягательное. Но, конечно, здесь участвовали и эволюционно-биологические факторы за пределами разума и логики. Именно эти факторы заставили Тоби позвонить инструктору по йоге, она же артистка, она же бебиситтер. Именно эти факторы заставили его два раза менять рубашку и примерить сверху блейзер, но на улице было жарко, а в зеркале он выглядел смешно, будто мальчик, притворяющийся мужчиной. Он попробовал расстегнуть рубашку еще на одну пуговицу, потом застегнул, снова расстегнул.

– Куда ты идешь? – спросила Ханна, которая устроилась на диване в гостиной, собираясь провести романтический вечер наедине со своим телефоном.

– Мы договорились кое с кем встретиться и поиграть, – ответил Тоби. Сейчас он укладывал волосы перед зеркалом. Он услышал, как в дверь позвонили и как Солли открыл и поздоровался с бебиситтершей.

– С девушкой? – спросила Ханна.

– Да.

– Какая гадость.

– Знаю. Когда-нибудь ты поймёшь.

– Не потому, что ты собираешься целоваться с девушкой. А потому, что ты мой отец.

– А кто сказал, что я собрался целоваться? – Тоби сделал фейспалм и вышел.

Он практически бежал на Вест-Сайд. Он практически прыгал, как кенгуру. Он практически летел. Смотрите на меня, как бы кричал он всем ленивым парочкам в парке. Смотрите на меня, я бегу трахаться! Он назвал свое имя швейцару в ее доме. Швейцар ответил, что она его ждет. Тоби приехал на лифте на четырнадцатый этаж. Он пытался придумать удачную первую фразу, например, сказать ей, что она на самом деле живет на тринадцатом этаже, и кого она тут пытается обмануть[17]. Но не успел постучать, как дверь открылась, и он едва успел войти, как его штаны уже съехали до лодыжек, его руки у нее внутри, ее руки на нем и внутри него, ее сосок у него в губах, ее палец у него в анусе, чего он не любил, но слияние их тел было таким новым, что он решил не капризничать. Он немного отстранился, чтобы впервые взглянуть на ее лицо, поскольку это была единственная часть тела, которую она до сих пор ему не посылала. У нее были пухлые розовые губы, волосы, торчащие во всех направлениях, темные глаза и кожа на один оттенок смуглей оливковой. Она была прекрасна, а самое главное – она не была бандой мужчин, желающих его ограбить, или мальчишкой-подростком, решившим его разыграть. Больше вопросов у Тоби не было. Он закрыл глаза и отдался ей.

Он не стал брать такси до дома, хоть и знал, что бебиситтер может рассердиться на его опоздание. Вместо этого он потопал через парк, ощущая себя великаном – высоким, сильным и мужественным, словно этот город принадлежал ему и существовал только для него. Словно Тоби опять стоял в начале чего-то глубокого, нового и пахнущего солнечным светом.

Он представил себе, как Нагид лежит в кровати поверх простыни и пальчиком обводит очертания его плеча.

– Так чем ты занимаешься целыми днями? – спросил он у нее.

Она засмеялась:

– Это ты так разговариваешь с женщинами после секса?

– Извини, – он ужасно смутился.

– Не смущайся, – сказала она. – В такой ситуации никогда не знаешь, что говорить. Я не работаю.

Он произнес с деланным зловещим иностранным акцентом:

– Так ты содержанка?

Едва эти слова вылетели у него изо рта, как он почувствовал себя полным идиотом.

Она перестала обводить его плечо:

– Ты что, меня на работу интервьюируешь?

Он вернулся к себе в час ночи, надеясь, что когда он расплачивался с бебиситтером, от него не слишком разило сексом. Он принял душ и проверил телефон – может быть, Нагид уже опять что-нибудь написала. Войдя в спальню с полотенцем вокруг бедер и оторвав взгляд от телефона, он обнаружил, что Ханна проснулась и сидит у него на кровати.

– Тебе утром ехать в лагерь.

Она сжимала в руках телефон; это уже выглядело так, будто он растет у нее на теле. Тоби посмотрел на нее повнимательнее.

– Ты что, плачешь?

– Я послала маме эсэмэску.

Он сел на край кровати.

– И?

– Она не ответила.