Читаем Флейшман в беде полностью

– Но ему это нравится. А учитель физкультуры сказал, что мы должны записать его на какой-нибудь спорт, который развивает гибкость всего тела. Ты забыла? На последнем родительском собрании? Ах да, тебя же там не было.

– Ну да, теперь пинай меня за то, что я по-настоящему работаю и обеспечиваю нам такую красивую жизнь. Мы не можем все сваливать с работы по часам ровно в пять, как ты. Можно подумать, что я вышла замуж за банкира, но не с нашим счастьем.

– Как давно ты вынашивала эту шутку? – спросил он.

– Я просто не переживу если он ввяжется во что-то, не понимая даже возможных последствий. Дело не во мне. Мир жесток. И мир не будет его жалеть. Сколько у него друзей? Столько, сколько следовало бы? Не думаю.

Но это была ерунда. Нельзя сказать, что у Солли нет друзей. Он просто предпочитает проводить время со своей семьей и читать книги из серии «Стартрек».

– У него есть друзья. Макс, например.

– Макс с ним дружит только потому, что я дружу с Роксанной.

– Макс с ним дружит, потому что он замечательный мальчик.

– Конечно, он замечательный мальчик. Но мир устроен не так. Они дружат, потому что я стараюсь проводить время с Роксанной. Родители всегда поощряют дружбу своего ребенка с другими, если родители у этих других не полный кошмар. Я выкраиваю время на общение с Роксанной, и она приглашает Солли поиграть с Максом, потому что это значит, что я могу провести время с ней.

– Ты выкраиваешь время на общение с Роксанной, потому что ты пытаешься пролезть по светской лестнице наверх и хочешь, чтобы тебя приглашали в дома к богатым людям.

Рэйчел смотрела на него в течение двух ледяных секунд.

– Он должен поехать в лагерь, чтобы иметь возможность вырасти и стать независимым.

– Почему тебе так не терпится отделаться от детей, а, Рэйчел? Мы же хотели детей, ты забыла?

– Дело совершенно не в этом. Мне просто хотелось бы знать, почему, когда другие дети стремятся к независимости, наши почему-то пытаются залезть обратно внутрь мамы. Какое чудовище ты из меня строишь.

Позже тем вечером, когда между ними воцарилось обычное холодное перемирие, как правило, следующее за ссорами, Тоби задался вопросом, кто собирается восстановить напряжение до нормального уровня. Рэйчел сидела за кухонным столом и что-то делала на ноутбуке, и Тоби задумался, размышляет ли она о том же самом. Пока Тоби готовил ужин, на кухню вошла Ханна.

– Я рада, что вы оба здесь, – объявила она, неловко выпрямившись. – Я хочу завести аккаунт в инстаграме. Он есть абсолютно у всех, кого я знаю. Я абсолютно всё пропускаю. Все приходят в школу каждый день и обсуждают всякое, что происходит в инстаграме, а я только ушами хлопаю.

– Тебе не нужен инстаграм, – сказал Тоби. Он поставил духовку на предварительный разогрев. – Это очень большой стресс, и всё, что ты публикуешь, навеки останется в твоей жизни. Мы просто пытаемся сохранить твое психическое здоровье вплоть до того момента, когда уже не сможем этим заниматься. – Он сполоснул несколько куриных ножек и вымыл руки. – В один прекрасный день ты нам за это скажешь спасибо.

Ханна завизжала:

– Я такая лузерша! И это так нечестно!

Рэйчел наконец подняла голову от компьютера:

– Может быть, нам стоит пересмотреть свое решение.

Тоби резко повернулся к ней:

– Рэйчел!

– Она в чем-то права, – сказала Рэйчел. – Мне тоже это не нравится, но нельзя, чтобы она так отличалась от той среды, в которую мы ее втолкнули.

Тоби уставился на Рэйчел.

– Ей будет двенадцать лет меньше чем через год. Мы всегда говорили, что разрешим ей завести аккаунт в инстаграме, когда ей исполнится двенадцать. – И, переведя взгляд на Ханну: – Для этого есть очень веские причины.

– Да, чтобы у меня не было друзей! Вы только этого и добиваетесь.

– Нет, – сказал Тоби. – Были исследования по поводу детей твоего возраста, тревожности и социальных сетей. Эти исследования подтверждают, что инстаграм не пойдет тебе на пользу. Даже если ты думаешь, что хочешь быть в инстаграме – когда ты там окажешься, тебе станет плохо.

– Не объясняй ей, о чем она думает и чего хочет, – вмешалась Рэйчел. – Она знает, чего хочет. Она не младенец.

– Не подрывай, пожалуйста, авторитет наших с тобой совместных решений.

Ханна его перебила:

– А кто-нибудь подумал, какой уровень тревожности будет у меня, если я буду знать, что все мои друзья общаются, а я ни при чем? Вы об этом задумывались?

Рэйчел поразмыслила:

– Может, это и правда. Ты знаешь, Мириам Ротберг мне говорила, что она тоже не хотела позволять детям заводить инстаграмы, а потом прочитала, что если у всех что-то есть, а у одного ребенка нет, его тревожность в этой ситуации гораздо хуже, чем тревожность от самого инстаграма.

– Мы не Ротберги, – сказал Тоби, держа в руке сырую куриную ногу.

Рэйчел односложно хмыкнула.

– Да уж. – Она поглядела на Ханну. – Я поговорю об этом с папой наедине.

В интонации Рэйчел слышалось подмигивание, и, не успев сообразить, что делает, Тоби развернулся и швырнул сырую куриную ногу в ее компьютер. Нога ударилась об экран и съехала на клавиатуру, оставляя след из бог знает какой гадости.