Читаем Флейшман в беде полностью

Я закончила разговор, но не успела вынуть наушники из ушей, и телефон вдруг заиграл музыку; иногда с ним такое случается, даже когда я не нажимаю никаких кнопок. Это была песня группы U2 из альбома, который вышел, когда я оканчивала школу. Я слушала его на CD-плеере, лежа на кровати у себя в комнате, пялясь в потолок и думая о том, что сейчас нахожусь в конце какого-то начала, а стало быть, то, что придет следом, будет началом конца. Я зашла в мелочную лавочку на углу Шестой улицы и купила пачку сигарет. Человек, который мне их продал, не смотрел на меня странным взглядом; он не сказал мне, что я слишком старая для таких игр. Я вернулась на скамейку, закурила и затянулась. Дым вошёл в мое тело и наполнил его ядом, наполнил его чем-то.

Дом в Восточном Хэмптонсе больше не принадлежал Тоби (как будто он ему вообще когда-то принадлежал), но это еще не было официально оформлено. То же относилось к машине, хотя, конечно, входя в свой старый гараж, Тоби страшно потел и боялся, что машины там не окажется и ему придется ломать дурачка, или что охранник в гараже знает о его разводе и ему придется убегать, поджав хвост, как преступнику-рецидивисту. Но охранник только сказал: «Едете на природу?», и Тоби загрузил машину и поехал. Вечер был ясный, небо темнело, и дети смотрели в окна. Тоби вцепился в руль. Они очень долго молчали, и Тоби было стыдно вспоминать разговор с охранником в гараже.

Вдруг с заднего сиденья донесся вопрос:

– Папа, а где мама?

Это спросил Солли. Прошло четыре дня, прежде чем он спросил.

– Я же вам сказал, она уехала по работе, – сказал Тоби.

– А можно позвонить ей по фейстайму?

Тоби посмотрел на сына в зеркало заднего вида:

– Знаешь, малыш, наверное, нет. Из-за большой разницы во времени. Мама, скорее всего, сейчас спит.

От этих слов у него в голове возникла картинка: Рэйчел в отеле где-нибудь в Европе, спит. На миг он запаниковал.

Он включил радио – небрежно включить радио казалось лучшим способом убедить детей, что всё нормально, когда на самом деле всё совершенно не нормально. Тоби снова стал смотреть на дорогу, почувствовал жжение на самом дне желудка и на миг представил себе, что этот камень у него в животе – Рэйчел, и что он может сделать сам себе операцию прямо здесь, в машине, даже не съезжая на обочину; хирургическим путем извлечь камень, найти в камне Рэйчел – ведь она именно там и спряталась! – и вышвырнуть всё целиком в окно, и ядовитая кислота, которую выделяет Рэйчел, прожжет дыру в покрытии шоссе, а потом дальше в земной коре и выпадет на другой стороне в Китае, а потом, набрав скорость, вылетит в космическое пространство над Азией и пронесется сквозь все возможные виды антиматерии и параллельных вселенных туда, где нет сигнала мобильной связи, и в результате Тоби никогда больше не придется слушать ее проклятый голос.

Он сошел с шоссе на съезде номер 70, мысленно собирая силы для встречи с хэмптонскими излишествами, которые снились Рэйчел в прекраснейших снах, а ему – в кошмарах. Понемногу дома за окнами машины становились всё холеней и грандиозней. Они были оборудованы особыми системами освещения, а также чем-то, что считалось газонами, но чем дальше от шоссе, тем больше хотелось называть их полями.

Эти дома в Хэмптонсе были настоящим плевком в лицо. Плевком в лицо всем людям, страдающим от экономического неравенства. Плевком в лицо людям, которые стараются жить добродетельной жизнью и задают себе трудные вопросы о том, чем им следует пожертвовать во имя человеческой порядочности. Плевком в лицо людям, которые довольствуются тем, чего им достаточно; людям, которые вообще знают о существовании такой концепции, как «иметь достаточно». В этих домах жили не альтруисты, добряки, которым улыбнулась судьба за их труды и благодеяния. Нет, в этих домах с колоннами и огромными газонами жили пираты, которым никогда не было довольно. Им никогда не было довольно ни денег, ни вещей, ни одежды, ни безопасности, ни уверенности в завтрашнем дне, ни членств в клубах, ни бутылок старого вина. Не существовало числа, по достижении которого кто-нибудь из них мог бы сказать: «Я живу хорошо. Теперь я хочу помочь кому-нибудь еще прийти к хорошей жизни».

Эти люди были преступниками – да, большинство из них были настоящими живыми преступниками. Они не обязательно совершили такие преступления, за которые сажают в тюрьму, но, безусловно, грешили против морали: эти люди держали банковские счета в офшорах, или недоплачивали своим ассистентам, или не платили налогов с зарплаты прислуги, или состояли в Национальной стрелковой ассоциации.