Читаем Флейшман в беде полностью

Он ничего не сказал про Хэмптонс, потому что как патологически скромный человек не мог представить себе, что произносит слово «Хэмптонс» перед начальником, знающим размер его зарплаты. Да, это очень достойная сумма по американским стандартам, но не такая, на какую можно покупать дома в Хэмптонсе. У Бартака был дом в Хэмптонсе. Бартак устраивал там званые вечера и развлекал жертвователей – людей, которым нужно поддакивать независимо от того, какую фигню они несут. Он должен был хвалиться своими учеными степенями перед профанами, которых это впечатляло, и одновременно говорить о том, как он командует людьми, которые до сих пор остаются настоящими врачами.

– Ой-ой-ой, – сказал Бартак. – Ну хорошо, бери два дня, но позаботься, чтобы твои ребята были в курсе дел с Карен Купер. Я тоже зайду ее проведаю. Я сказал Дэвиду Куперу, что ты лучший врач, какой у нас есть.

– Спасибо, сэр.

Тоби покинул кабинет шефа и пошел в комнату для совещаний. Ханна и Солли подняли головы от айпадов.

– Кто хочет поехать на Лонг-Айленд? – спросил Тоби. Солли радостно заверещал. А уныния на лице Ханны как не бывало.

Я только что сошла с поезда на Пенн-стейшн, когда пришла эсэмэска от Тоби, что он не может сегодня со мной пообедать.

Рэйчел приняла одностороннее решение остаться на своем дурацком ретрите на несколько лишних дней.

Да, она так поступает. Не спрашивай.

Мужчина, у которого не хватало полноги, прохромал мимо на костылях. Четырнадцатилетняя девочка в костюме клоуна плакала в телефон. Женщина с Лонг-Айленда с пятью девятилетками в одинаковых нарядах для танцев орала на одну из них: «Я ей ничего подобного не говорила!» Хуже этого вокзала просто не бывает. Я посмотрела на табло над головой. Следующий поезд в Нью-Джерси уходил через четырнадцать минут. Но мне была невыносима мысль о возвращении. Я не хотела… не могла целый час сидеть рядом с каким-нибудь жлобом, который за это время выхлебает две 16-унциевые банки пива Bud Light с лаймом.

Я решила вместо этого прогуляться по даунтауну хоть недолго. Так куда пропала Рэйчел? На ретрит по йоге? Куда-то уехала, чтобы наказать Тоби? Куда-то уехала, просто наплевав на Тоби? У моей матери была присказка, что можно украсть часы, но не дни. Но Рэйчел крала именно дни, совсем как я когда-то. Журнал, в котором я работала, посылал меня в командировки. Я останавливалась в хороших отелях в иностранных городах, куда сама, скорее всего, никогда не попала бы. Однажды в Лондоне я задержалась на два дня только потому, что было невыносимо опять втискиваться в самолет после двухчасового интервью. Я поменяла билет (я никогда не организовывала себе поездку на более длительный срок, просто продлевала билет), чтобы остаться на два лишних дня. Моей дочери в это время было восемь месяцев, но дело не только в усталости и не только в том, что меня погнали в Европу из Нью-Йорка всего на два дня. Дело в том, что я чувствовала: этот отель, этот город, это одиночество – время, когда я могу снова ощутить собственную кожу; время, когда я снова ощущаю собственное тело. Я вновь существовала вне контекста, не прикованная к детской коляске, не прикованная к мужчине, который держит меня за руку. В командировке я не надевала обручальное кольцо. Не потому, что хотела завести интрижку, просто в самолетах у меня постоянно мерзли пальцы, становились тоньше, и кольцо сваливалось. А я бы не вынесла постоянного беспокойства из-за того, что могу его потерять. Но, может быть, дело было и в другом, в контексте. Не знаю. Скажем так: чувствуешь свое тело впервые за долгое время, чувствуешь свою кожу, и вдруг чувствуешь кольцо на пальце, и его тяжесть внезапно кажется невыносимой.