С тех пор он стал одним из приближенных короля, с которым находился в тесном контакте почти ежедневно, днем и ночью: если королевы не было дома, он ночевал в спальне короля, рядом с альковом; столовался в "гардеробе" (кладовой), также рядом с государем. Кроме того, он также был шателеном Лувра и поэтому часто проживал в старой крепости, где король часто гостил во время строительства дворца Сите. Ангерран также скупил дома и землю в окрестностях с целью строительства большого отеля. В Лувре он исполнял обязанности счетовода и хранителя королевских драгоценностей и ценных предметов. Он отвечал за снабжении королевского двора и текущие расходы, вместе с другими камергерами и сановниками; он докладывал королю о просьбах о помиловании, милостях, должностях, льготах, пенсиях, и поэтому имел все возможности рекомендовать своих друзей. Он без колебаний ходатайствовал за своих соотечественников-нормандцев, таких как Людовик де Мариньи, Лоран Нувель, де Баквиль, Гийом де Ре и Мишель де Бурдене. Жоффруа Парижский упрекал его в том, что он превратил "ничтожных людей" в "господ":

Камергер также отвечал за организацию постоя для членов королевской семьи во время дипломатических поездок и путешествий — задача, которая зачастую была очень деликатной, чтобы не оскорбить чувства знатных людей. Наконец, помимо официальных обязанностей, у Мариньи была еще одна причина для посещения короля: последний особенно любил охотиться в лесах нормандского Вексена, как, например, в Лион-ля-Форе, недалеко от земельных владений камергера, который предложил ему свое гостеприимство в своих замках. У него их была дюжина в этом регионе. В мае 1305 года государь передал ему в лен земли Лонгвиль и Лонгвей. Позже он добавил еще много других.

Ангерран де Мариньи — был невысоким человеком с большой головой, с длинными светлыми или рыжими волосами, кудрявыми на затылке, согласно письменным свидетельствам, статуям и наблюдениям, сделанным во время эксгумации его останков во время Революции. Он не был юристом, не обладал образованием, и его культурный уровень был безусловно более низким, чем у большинства советников короля. Даже поднимался вопрос о том, знал ли он латынь, которая в то время была так же необходима, как сегодня знание английского языка. Действительно, в 1311 году король был вынужден перевести для него письмо к кардиналам, потому что он сказал, что не понимает его. На самом деле, как показал Жан Фавье, он имел в виду, что не понимает общий смысл текста, а не буквальное значение. Не понимая, к чему клонит государь, он не надеялся на свое знание латыни.

Но у Мариньи были и свои достоинства, которые выделяли его среди других: приятный, благоразумный, умелый и опытный, он также был прекрасным собеседником. "Он самый лучший из всех собеседников", — писал о нем Жоффруа Парижский. Это подтверждают трувер Жан де Конде: "Он был утонченным и отличным собеседником", а также анонимный автор Renart le Contrefait: "Он обладал лучшими и изящными манерами во Франции". Самоуверенный, с непоколебимым апломбом, граничащим с высокомерием, амбициозный и жадный до почестей и богатства, он вскоре стал ненавистен всему королевскому двору и королевству и закончил свою жизнь на виселице в Монфоконе в 1315 году, после смерти короля. Но он нравился Филиппу Красивому. Король, как мы уже отмечали, который так мало говорил, был очарован болтунами. И прежде всего, Мариньи был эффективным и отличным козлом отпущения для отражения ударов, направленных против непопулярных аспектов королевской политики. Даже если они не всегда были во всем согласны, король никогда не отрекался от него. И Ангерран немного напоминал ему о Жанне.

Атисский договор (июнь 1305 года) 

Глубоко переживая смерть королевы в начале апреля 1305 года, Филипп Красивый в течение весны не предпринимал активных действий, в то время как переговоры с фламандцами и дебаты кардиналов в конклаве продолжались. В июне эти два вопроса были закрыты.

Что касается Фландрии, то в декабре 1304 года в Париже начались переговоры между четырьмя фламандскими рыцарями и четырьмя крупными французскими дворянами: родным братом короля, Людовиком д'Эврё, герцогом Бургундским, графами Дрё и Савойи, к которым в феврале 1305 года добавились Пьер де Морнэ, епископ Осерра, и Жиль Айселин, архиепископ Нарбонны. Но как могли простые фламандские рыцари вести переговоры на равных с этими крупными фигурами? Результат не удивил: появился катастрофический для Фландрии договор, текст которого был распространен для одобрения знати и буржуазии, избегая раскрытия деталей простым людям, которые должны были стать главными жертвами.