Однако противостояние не было мирным. Насилие было, но оно было словесным. Согласно Storie Pistoresi (Истории Пистойи), Папа, призванный отказаться от тиары, отказался и был много раз оскорблен. Лучший свидетель, Ханделби, утверждает, что "несколько человек набросились на Папу с оскорблениями и обращались с ним жестоко", но без физической жестокости. Согласно хроникам Сен-Дени, сам Ногаре произнес такие оскорбительные слова: "О вы, ничтожный Папа, почувствуйте доброту моего господина, короля Франции, который находясь так далеко от вас в своем королевстве, прислал меня охранять и защищать вас от ваших врагов, как его предшественники всегда охраняли ваших", но это слишком смахивает на пропаганду, придуманную редакторами официальной истории Капетингов. Наконец, в одной из версий письма Ханделби, хранящейся в библиотеке Гренобля, говорится, что "Папу не связывали, не пытали и не изгоняли из его дома, упомянутый господин Г. де Ногаре держал его в своей комнате с помощью многих людей".

Это снова поднимает вопрос о личной роли Ногаре в этой истории. Поскольку английский свидетель не упоминает об этом, и поскольку сам Ногаре позже скажет в свою защиту, что он не последовал за солдатами в папскую палату, некоторые историки поверили ему на слово, например, Жан Фавье, который пишет, что "Ногаре, однако, находится в городе, вдали от разыгравшейся драмы. Столкнувшись с Пьером Каэтани, […] он вел переговоры о возможности доступа к персоне Папы… Когда ему сообщили, что папский дворец пал и что Бонифаций в опасности, Ногаре оставил своего собеседника там и побежал в верхний город. Когда он вошел в комнату, то услышал, как Скьярра Колонна говорит о казни Папы". Но возможно ли, что пока люди Скьярра Колонна штурмовали папский дворец, Ногаре вел переговоры с племянником Папы, чтобы добиться официальной встречи? Пьер Каэтани на данный момент являлся заключенным и не имел возможности вмешаться. И потом, это появление в решающий момент слишком похоже на театральную сцену, чтобы быть правдоподобным. Однако, что кажется правдой, так это то, что Ногаре, присутствующему в группе нападавших, удается донести свою точку зрения и выполнить свою миссию ― призвать Папу предстать перед собором, чтобы ответить на выдвинутые против него обвинения в ереси. После этого все удалились, оставив у дверей покоев Папы охрану.

Доказано также разграбление папской казны нападавшими, колоссального сокровища, которое Бонифаций брал с собой во все свои путешествия, не делая слишком большого различия между церковной и личной собственностью. Его жадность была хорошо известна, а его поборы сделали его хозяином сказочных богатств, настолько больших, что "не верится, что все короли мира могли найти в своих сокровищницах за один год то, что было взято из дворцов Папы, маркиза и трех кардиналов, и это за один короткий час дня", — пишет английский свидетель. Золото, серебро, драгоценности, изысканная одежда, драгоценная посуда: нападавшие забрали все, что смогли найти, включая бесценные реликвии, такие как "ваза с молоком Богородицы", — серьезно заявляет Storie Pistoresi. Архивы, также не избежали разграбления, "так что Папа стал таким же бедным, как Иов". Этот грабеж вызвал большой переполох, и Ногаре пытался объяснить, что он сделал все возможное, чтобы избежать этого. Так проходил знаменитый день 7 сентября 1303 года.

Освобождение и смерть папы (сентябрь-октябрь 1303 года) 

На следующий день, в воскресенье 8 сентября, ответственные за нападение обсуждали свои последующие действия. Ситуация была запутанной. Что делать с Папой Римским, который теперь сидел в заключении в своей комнате? Семидесятитрехлетний старик, несомненно, находился в состоянии шока, хотя он вел себя достаточно достойно. Его сторонники утверждали, что он встретил удар с восхитительным мужеством, предпочитая "потерять голову", а не тиару, и предлагая себя в качестве мученика под ударами нападавших. "Вот шея моя, вот голова моя", — сказал он им в театральном ответе, достойном его темперамента, показывая им свою шею. В течение дня 8-го числа, все еще не зная своей судьбы, он отказался от еды, по словам одних, а по словам других, ему просто не дали ничего поесть, оставив его размышлять о своем положении и потере сокровищ.