Читаем Феномен Солженицына полностью

Гонят палками встречных с дороги;

Едет царь на коне, в зипуне из парчи,

А кругом с топорами идут палачи, —

Его милость сбираются тешить,

Там кого-то рубить или вешать.

И во гневе за меч ухватился Поток:

«Что за хан на Руси своеволит?»

Но вдруг слышит слова: «То земной едет бог,

То отец наш казнить нас изволит!»

И на улице, сколько там было толпы,

Воеводы, бояре, монахи, попы,

Мужики, старики и старухи –

Все пред ним повалились на брюхи.

Удивляется притче Поток молодой:

«Если князь он, иль царь напоследок,

Что ж метут они землю пред ним бородой?

Мы честили князей, да не эдак!»

И пытает у встречного он молодца:

«Где здесь, дядя, сбирается вече?»

Но на том от испугу не видно лица:

«Чур меня, – говорит, – человече!»

И пустился бежать от Потока бегом;

У того ж голова заходила кругом,

Он на землю как сноп упадает,

Лет на триста ещё засыпает.

Пробудился Поток на другой на реке.

На какой? Не припомнит преданье,

Погуляв себе взад и вперед в холодке,

Входит он во просторное зданье...

Там какой-то аптекарь, не то патриот,

Пред толпою ученье проводит:

Что, мол, нету души, и одна только плоть

И что если и впрямь существует господь,

То он только есть вид кислорода.

Вся же суть в безначалье народа.

И, увидя Потока, к нему свысока

Патриот обратился сурово:

«Говори, уважаешь ли ты мужика?»

Но Поток вопрошает: «Какого?»

«Мужика вообще, что смиреньем велик!»

Но Поток говорит: «Есть мужик и мужик!

Если он не пропьет урожаю,

Я тогда мужика уважаю».

«Феодал! – закричал на него патриот. —

Знай, что только в народе спасенье!»

Но Поток говорит: «Я ведь тоже народ,

Так за что ж для меня исключенье?»

Но к нему патриот: «Ты народ, да не тот!

Править Русью призван только черный народ!

То по старой системе всяк равен,

А по нашей лишь он полноправен!»

И подумал Поток: «Уж, Господь борони,

Не проснулся ли я слишком рано?

Ведь вчера ещё, лежа на брюхе, они

Обожали московского хана,

А сегодня велят мужика обожать!

Мне сдается, такая потребность лежать

То пред тем, то пред этим на брюхе

На вчерашнем основана духе.

(А. К. Толстой. Собрание сочинений в четырех томах. Том первый. Стихотворения. М. 1963. Стр. 310–312)

Это, знаете ли, тоже не Пайпс сочинил, и не Роберт Таккер, а русский граф и камергер, друг детства самого государя императора.

Эта так метко подмеченная и обозначенная им потребность «лежать то пред тем, то пред этим на брюхе», вошедшая в плоть и кровь, в генотип российского человека, она и определила (не она одна, конечно, но и она тоже) то, что случилось с нами, с нашим отечеством в ХХ веке.

* * *

Второй президент новой России (В. Путин) однажды, когда в очередной раз встал вопрос о преступлениях сталинского режима, обронил – и не в частной беседе, а с высокой государственной трибуны:

– Нам нечего стыдиться своей истории!

Солженицын ни при какой погоде выговорить такое, конечно, не мог.

Как это – нечего стыдиться? А ГУЛАГ?