Сводя прошлое, настоящее и будущее человека к ленте Мебиуса, мы избавились от одного измерения. У ленты их всего два — нет глубины. (Это невозможно, поскольку у ленты Мебиуса только одна поверхность.)

Ограничение двумя измерениями позволяет неограниченно путешествовать через третье измерение. Третье измерение — это внутренность куба, повернутого на 180 градусов.

Сделаем шаг вперед, добавив еще одно измерение. Получим тессеракт. Чтобы получить аналог ленты Мебиуса, но с глубиной, нужно выйти в четвертое измерение, и это, как мне кажется, единственный способ покинуть замкнутый круг прошлого / настоящего / будущего. Быстрики поняли, что ничего больше не требуется, а Стар и Роберт повторили их рассуждения: не желая нарушить данное слово, они сошли с ленты Мебиуса, появившись в ИНОЙ, но по-прежнему современной, современности.

Я пишу тебе это, Джим, потому что, во-первых, знаю, что ты тоже средник, а во-вторых, ты много думал обо всем происшедшем после того, как я прислал тебе ту монету. Надеюсь, тебе удастся объясниться с Хоувеллами, по крайней мере помочь им понять правду об их сыне и Стар, и о том, куда исчез Роберт.

Я оставляю эти записи в таком месте, чтобы ты на них наткнулся, когда вместе с Биллом и Рут будете перетряхивать дом в поисках меня и детей. Если тебе представится возможность их прочесть, значит, мне не удалось найти детей. Есть, конечно, вариант, что я их найду, но мы не сможем вернуться на ленту Мебиуса. Возможно, время выглядит там совсем по-другому, а может, его вообще нет… Кто знает, как это там, вне ленты.

Билл, Рут, я хотел бы обещать, что приведу вам сына обратно, но не могу этого сделать. Оставим это в сфере желаний.

А сейчас я попробую представить шесть кубов и уложить их один на другой таким образом, чтобы каждый угол полученной фигуры был прямым.

Это совсем нелегко, но я очень стараюсь, используя способность к сосредоточению, которой научился у детей. Так, готово.

А теперь я мысленно поворачиваю тессаракт на сто восемьдесят градусов и…

_{Перевод с англ. И. Невструева}

ЧТО Я НАДЕЛАЛ?

Разумеется, это должно было случиться именно со мной. Глупо было бы ожидать, что тяжесть эта ляжет на какого-нибудь государственного мужа, руководителя или известного ученого. При всей своей скромности, я считаю, что являюсь одним из немногих, кто сумел бы заранее почувствовать опасность и предотвратить несчастье. У меня есть один особый талант, и ему я обязан всем. Короче говоря, я знаю людей.

Впервые я увидел его, когда расплачивался в магазинчике за сигареты. Мужчина стоял у стойки с журналами и, судя по выражению лица, никогда прежде не видел ничего подобного. С другой стороны, подобное выражение бывает у многих людей, которые не могут решиться на что-то определенное.

Обеспокоило меня только, что я не мог его определить.

Есть люди, которых можно сравнить со мной, если говорить о количестве случаев, с которыми они имели дело, но именно я обратил внимание на этого типа. Тридцать лет я слушал людей, разговаривал с людьми, советовал людям — в общей сложности более чем двумстам тысячам. И это была не просто болтовня, каждому из них я предлагал сочувствие и интерес.

Моей целью было как можно лучше узнать людей. Не так, как делает это западная наука, создающая инструменты и эталоны для измерения с максимальной точностью внешних оболочек живых роботов, игнорируя при этом кроющегося под оболочкой человека. Но и не как восточные философии, стремящиеся познать человека на основании образа, который на мгновение вызывает во мраке его дыхание.

Я стараюсь использовать обе эти школы и, признаться, не без успеха.

Опытный географ может взглянуть на фрагмент вручную нарисованной контурной карты и молниеносно определить изображенную на ней территорию, ориентируясь по характерному изгибу реки, своеобразной береговой линии озера или повороту горной цепи. Свою правоту он затем подтверждает, описывая с мельчайшими подробностями, что можно, а чего нельзя там найти.

Для меня после ознакомления с пятьюдесятью тысячами случаев, в которых требовалось поставить диагноз, а затем наблюдать, проверяя его правильность, такими характерными чертами стали: изгиб губ, движение ладони, наклон плеч. Моими достижениями заинтересовался один из университетов. По их данным, результаты моих наблюдений подтверждались в 92 % случаев. Это было пятнадцать лет назад; думаю, за это время я мог еще более улучшить результаты.

И все-таки, глядя на молодого мужчину, стоявшего у стойки с журналами, я не мог ничего прочесть. Ничего.

Будь это обычное лицо, я машинально отнес бы его к какой-то категории, после чего тут же забыл. Такие встречаются тысячами. Но это лицо нельзя было классифицировать и забыть, потому что в нем не было ничего.

Я хотел написать, что это вообще было не лицо, но это неправда. У каждого человека есть какое-то лицо.