Читаем Фарьябский дневник полностью

Впервые за месяц день выдался свободным. Не надо было вставать чуть свет, чтобы снова и снова мчаться по пыльным и слякотным дорогам навстречу очередной колонне бензовозов и грузовиков, обеспечивая их беспрепятственный проезд через перевал. Скинув последние наваждения сна, словно армейское одеяло, заместитель начальника заставы мотоманевренной группы капитан Царевский поежился в предчувствии утренней прохлады и, свернувшись клубочком, дал себе несколько минут понежиться. Такое выпадало нечасто и всегда навевало чувство домашнего уюта. Словно и нет этих отделанных неструганными досками от ящиков из-под НУРСов стен, скрипучей двери, да и самой землянки. В такие минуты он воспринимал окружающее, словно в полудреме, и всегда ожидал всем своим существом теплого, ласкового прикосновения женских рук. Он так соскучился по нежной женской ласке. Но проходит минута, две, первые лучи восходящего солнца, отразившись от стекла приподнятой рамы, зияющей в потолке, слепят глаза, и он, заслонившись от яркого света рукой, вдруг отчетливо понимает, что все это только радужное забытье.

Тихонько скрипнула дверь, послышались легкие шаги, и у его койки кто-то остановился. Не открывая глаз, Сергей с шумом втянул воздух, пахло ваксой и земляничным мылом.

«Старшина», – уверенно подумал он, ожидая, когда тот заговорит.

– Товарищ капитан, Сергей Дементьевич, – тихо, стараясь не разбудить других, позвал старшина. Царевский открыл глаза.

– Что, старшина, не спится? Ведь сегодня у нас выходной.

– Непривычно что-то. Заставу поднимать? – спросил прапорщик Ахмеджанов, показывая на часы.

– Повремени. Сам видишь, устали, заморились наши мальчики. Пусть еще часок поспят. А тебе, если не спится, задача особая. Организуй для ребят баньку. Согласуй все с доктором. А с капитаном Зубцовым поговори о значении питания солдатам перед боем. Постарайся к обеду чего-нибудь вкусненького организовать, а то уже порядком надоели каша да суп гороховый.

– Да нет же ничего на складе, я вам давеча говорил об этом. Сами видите, погода какая – утром солнце, а к обеду тучи, будь они неладны. Вертолеты с продуктами не скоро по такой погоде прилетят.

Капитан, выпростав руку из-под одеяла и сдавив прапорщику плечо, наклонил его к себе и что-то сказал на ухо. Тот внезапно прыснул и, зажав рот рукой, чтобы не рассмеяться во все горло, выбежал из офицерской землянки.

Тихо, чтобы не разбудить мирно посапывающего замполита, Сергей оделся и, нашарив в тумбочке пачку сигарет, направился наверх покурить. Проходя мимо входа в спальню, где на двухъярусных кроватях умещалась почти вся застава, капитан вдруг переменил свое решение и, осторожно ступив через порог, зашел внутрь. Давно он не видел своих ребят в такой, по-домашнему мирной обстановке.

Обычно он заходил сюда, чтобы объявить об очередной тревоге, и видел, как метались бойцы, успевая за считанные минуты одеться, схватить из пирамиды оружие и боеприпасы и, еще окончательно не проснувшись, неслись сломя голову к боевым машинам. Бывало, что и досыпали там, если, конечно, по дороге моджахеды не тревожили. И так почти каждый день, особенно после того, как в районе перевала участились засады боевиков. Моджахеды сверху, с гор, нападали на очередную колонну, медленно ползущую к перевалу, и, подбив одну-две транспортные машины, а чаще наделав много шуму, быстро исчезали в предгорьях. Найти боевиков после таких налетов было просто невозможно, словно они и в самом деле были бесплотными духами, которые исчезали среди оврагов и расщелин сразу же, как только слышали гул приближающихся вертолетов. Через некоторое время ни вертушки, ни розыскные собаки уже не могли найти даже следов душманов. Видно, не пришлые люди в банде, а, скорее всего, местные. Но прямых доказательств этому не было. Правда, после того как колонны начали сопровождать вертолеты, нападения почти прекратились. Поэтому в солнечные, безоблачные дни моджахедов не видно не слышно, но стоит лишь тучам закрыть перевал, моджахеды тут как тут. Жалят там, где меньше всего ожидаешь. Подожгут машину, и нет их. Под обрывом уже с десяток сожженных транспортников и бензовозов виднеются.

Черные мысли о бесчинствах боевиков жгут капитану душу. Самое обидное то, что и он, и его парни, несмотря ни на что, бессильны против этих разбойников. Моджахеды, видя безнаказанность, жалили с каждой проходящей через перевал колонной все сильнее и сильнее. «Как много значит уверенность в безнаказанности своих деяний, особенно в деле черном», – с горечью думал офицер. Пока он ходил меж кроватей, очнулся дневальный и, усердно топая сапогами, кинулся к нему с докладом.

– Товарищ… – начал было рапортовать он.

– Тише ты, тише, курица сонная, – остановил его Царевский.

Солдата словно заклинило по стойке «смирно», и, не зная, что же предпринять в такой ситуации, он шумно засопел.

– Не мешай спать. Найди старшину, пусть заменит, – уже на ходу добавил он, направляясь на улицу.