Выглянув в слуховое окно, он с радостью узнал в стоящем у калитки широкоплечем, крепко сбитом пареньке своего давнего приятеля Кольку. Тот каждое лето приезжал вместе с родителями к старикам, своим деду и бабке. Сашка знал, что Колькин отец – редактор одного из престижных литературных журналов и, наверное, знает что к чему.

«Покажу Колькиному отцу», – решил он про себя и с этой мыслью спустился во двор. Взяв из почтового ящика свежую газету, он завернул в нее тетради и, поздоровавшись с другом, направился в соседский дом. Колькин отец в это время резался с дедом в домино. Несколько последних партий он, видимо, проиграл и хмуро переставлял костяшки, дед же, напротив, с лукавинкой в глазах клал костяшку так, словно хлыстом стрелял. Проиграв очередную партию, Колькин отец встал и, потянувшись, направился к речке. Сашка, сказав другу, чтобы тот подождал его на месте, помчался за его отцом.

– Дядя Володя, дядя Володя, у меня к вам большое дело.

– Что случилось?

– Да вот, – парень развернул газету и извлек из нее сшитые тетради.

Колькин отец взял их и, полистав, хмыкнул.

– А-а-а, новый графоман на мою голову выискался. И здесь в глуши люди от безделья чепухой занимаются. – Но прочитав несколько строк, спрятал свою скептическую улыбку.

Читал он долго, сначала стоя, там, где поймал его Сашка, а затем присев на подсохшую траву.

– Ну что ж, стихи неплохие. Очень даже неплохие, – повторил он, задумчиво глядя на подернутую мелкой рябью речку. – Берусь напечатать их в журнале, правда, некоторые доработать надо, рифма немного слабовата, но образы сочные и живые. – Где ты эти тетради взял?

– Дома на чердаке.

– Отец написал?

– Да, отец!

– Да он у вас мастер на все руки, и скульптор, и жнец, и на дуде игрец. Область всполошил своими письмами. Не пойму таких людей: все, что надо, есть, к чему он еще стремится?

– Папка говорит, что человек в любом деле должен быть первым, а если слабо, то лучше делом не заниматься.

– А что же делать тем, у кого слабо, ведь не все такие, как твой отец?

– Наверное, в бюрократы идти, на бумажную работу, к этому талантов не надо.

Колькин отец рассмеялся, похлопал его по плечу и весело произнес:

– С тобой парень интересно поговорить, не то что с Колькой. У того в голове девчонки да гитара, больше ничего его не интересует. Ну да ладно, завтра я еду в город, поговорю об этом с главным. Стихи неплохие, – снова повторил он.

Подобрал газету, завернул в нее тетради и, не разбирая дороги, в задумчивости зашагал к дому.

Несколько отцовских стихотворений журнал напечатал уже месяца через два. Узнав о самовольстве сына, отец просто, но с нескрываемым недовольством сказал:

– Это нескромно.

– Почему нескромно, ведь ты эти стихи выстрадал в своем Афганистане. – А я и многие мои сверстники, которым скоро идти в армию хотят знать, что такое война, что такое боевая дружба и наконец, что для тебя гибель друга. Ты ведь знаешь, что об этом еще долго будут молчать, беспокоясь о моих, о наших чувствах. А я этого не хочу. Ты же сам учил меня мыслить, а не слизывать газетные статьи. И я мыслю, нравится тебе или нет!

Этот по-мужски откровенный разговор между отцом и сыном рано или поздно должен был состояться, но так и не состоялся…

И никогда не состоится!

Потому что на миг, всего лишь на миг опередил старшего лейтенанта Аркадия Волкова вражеский гранатометчик.

И потому, что не было операции в горах, не было и госпиталя, не было своего домика на окраине села, не было и большой, как он мечтал семьи, не было и школы, и дальних походов, не было славы художника и поэта, ничего этого не было.

Хотя все это могло быть, если бы Аркадий Волков остался жить.

Я лишь попытался спрогнозировать его несостоявшуюся в этом прекрасном мире жизнь, исходя из его характера и мировоззрения, на основе его дум и чаяний, которыми он всегда делился со своей маленькой семьей.

Кто виноват в том, что жизнь Аркадия была так коротка?

Судьба?

Случай?

Или конкретные люди – политики или военные?

История рано или поздно все расставит на свои места.

Но пусть все знают главное: погиб не просто человек, а исчез с орбиты бытия целый мир, мир трудолюбивый и талантливый.

Не судьба

Азиатский аэропорт живет своей крикливой и импульсивной жизнью. Толпы людей мощным потоком вливаются в его просторные залы, вскипают нетерпением, а иногда и недовольством у стоек регистрации билетов и, раздробившись там на множество мелких рукавов, исчезают в прожорливых узких и сумрачных коридорах, ведущих к самолетам.

Только в зале ожидания, насквозь пропитанном потом и кислым духом несвежего исподнего белья, царствуют лень и дрема. Молоденькие милиционеры, видимо, еще не совсем привыкшие к своему делу, вежливо просят пассажиров не спать на грязном полу, впрочем, ничего не предлагая взамен. Когда патруль теряется в другом конце зала, встревоженные милиционерами люди, поминая слова Аллаха и Иисуса, снова валятся на пол, закрывают покрасневшие от недосыпания глаза. Осень – пора туманов, и потому в зале ожидания тесно так, что яблоку негде упасть.