Читаем Фарьябский дневник полностью

– Неужели? – притворно удивился старшина. – А руку на офицера поднял, это тебе что, детская шалость?

– Это нервы, нервы не выдержали, – простонал он.

– Нервы? Ну, хлопец, ты брось болтать что ни попадя. В твоем-то возрасте на нервы наговаривать – ври, да не завирайся. – Старшина, уже настроившийся на откровенный разговор, видя, что парень юлит перед ним, ссылаясь на нервы, сухо сказал: – Я здесь с тобой не в бирюльки собрался играть, а обязанности свои исполняю. Будешь врать мне, придет следователь с тобой разбираться, а с ним не очень-то пошутишь, впаяют года три-четыре за хулиганство, вот тогда узнаешь что к чему.

– Но я ведь правду говорю, – в словах парня было столько боли и искреннего желания, чтобы ему поверили, что старшина засомневался в своем поспешном выводе, будто тот откровенно лжет, чтобы любыми путями выкрутиться из неприятной истории.

– Где ж ты нервишки свои поистрепал?

– В Афганистане.

– Много вас таких, кто теперь Афганистаном прикрывается. Вчера вот только с одним таким, как ты, «афганцем» разбирались. Молодой парень нажрался в ресторане до зеленых соплей, начал к женщинам приставать, угрожать им, потом разошелся и до прихода наряда успел стекла да зеркала в зале разбить. Когда привели его сюда же, где ты сейчас, парень начал рубашку на груди рвать, тельняшку показывать, на все лады кричать, что «десантник» он, только из Афгана прилетел. Проверили документы, оказалось, что он и в армии-то никогда не служил, за маминой да за папиной спиной с бутылками да бабами воевал. Вот так-то, хлопец. Так что не старайся меня обвести и говори правду.

Старшина вытащил из папки разграфленный лист и начал неторопливо заполнять протокол.

– Документы есть какие?

– Есть. Паспорт вот.

– Давай сюда. – Старшина подошел к решетке, взял протянутый задержанным паспорт. Раскрыл его, сличил фотографию с оригиналом. – Ну что ж, похож. – И он начал медленно, каллиграфическим почерком записывать нужные ему данные.

– Удостоверение, что был в Афганистане, есть? – скорее для успокоения совести, чем веря словам парня, спросил старшина.

– Здесь нет, с собой не ношу, – ответил он.

– Ну, вот видишь. Я прав оказался. Нет у тебя такого удостоверения, и не было. Так что, – старшина поднес паспорт на уровень глаз, – Марат Низамиевич, расскажи мне, только честно, за что ты майора по физиономии смазал.

– По вине этого майора погиб мой боевой товарищ, прекрасный парень, а я в течение года в госпиталях валялся.

– Ну-ну, давай, рассказывай дальше, – все еще не доверяя словам Марата, подзадорил парня старшина.

– Хотите верьте, хотите нет, но я расскажу вам все, как было. О том, по чьей вине я оказался в госпитале, а мой друг Игорь погиб, мне рассказали сослуживцы, которые навестили меня в госпитале. Они поведали мне, что ротный уже на марше, когда колонна была в нескольких десятках километров от места проведения операции, узнав о том, что один из его боевых расчетов в суете забыли на дальней позиции, решил ничего не предпринимать. Хотя еще не поздно было послать несколько машин за нами, но он побоялся докладывать о происшествии командиру, знал, что получит за это взбучку и от комбата, и от проверяющих, прибывших накануне из Кабула, что, вполне естественно, могло отрицательно отразиться на его карьере. Все знали, что ротный ждет не дождется момента, когда комбат в академию уедет. Он готовился сменить его, не за горами было и очередное воинское звание. В общем, когда батальон прибыл на базу, ротный написал рапорт о том, что я и Игорь дезертировали…

– Складно все у тебя получается, – все еще не доверяя парню, сказал старшина. – Но как ты все это докажешь?

– Как докажу? – неуверенно переспросил парень. – А вот так…

В глазах его вспыхнул нездоровый блеск. В следующее мгновение лицо перекосилось от нервной судороги, руки лихорадочно работали, вырывая непослушные пуговицы пиджака и рубашки с корнем. Сорвав одежду, он повернулся к милиционеру сначала спиной, потом левым боком, затем грудью. На смуглом, худощавом теле парня, словно рваные заплатки, белели несколько длинных и множество коротких рубцов.

– Ты что, парень, ты что, не надо… – Под впечатлением увиденного старшина подскочил к двери «кутузки», торопливо, дрожащими руками, открыл ее. – Иди сюда, садись, – виновато говорил он, указывая на стул, стоящий с противоположной стороны стола.

Он помог парню одеться и почти насильно усадил его. Налил из графина воды. Подождав, пока тот придет в себя, успокоится, попросил:

– А ты расскажи, хлопчик, расскажи все, как было, не держи страшный груз на сердце…

Солнце, достигнув наивысшей точки, нещадно палило, обжигая своим иссушающим жаром двух бойцов, ведущих наблюдение за долиной из довольно просторного окопчика. Тот, кто был постарше, с ефрейторскими лычками на погонах, сдвинув на затылок выгоревшую, видавшую виды панаму, что-то сосредоточенно рассматривал в бинокль. Пот грязными ручейками стекал по его загоревшему до черноты, обветренному лицу. Но он не обращал на это внимания, лишь иногда смахивал его рукавом с бровей, чтобы не заливал окуляры.