Читаем Фарьябский дневник полностью

Второй боец пристально всматривался вдаль. По напряженно-восторженному блеску его черных, как угольки, глаз можно было понять, что это его первая операция, его первое знакомство с неведомой и от этого еще более интересной афганской землей. Его цепкий взгляд фиксировал и разноцветные квадратики пашен, разбросанные латаным-перелатаным ковром по окрестным горам и предгорьям, и изумрудно-зеленые островки топольков, растущих на берегах петляющей по дну долины речушке, и, словно пчелиные соты, прилепившиеся к довольно крутым склонам гор многолюдные кишлаки. Его юношеское воображение особенно поражала рациональность в деятельности селян. Ни одного пустующего клочка земли ни в долине, ни на близлежащих склонах гор. Даже дома в предгорьях лепились один к другому, чтобы было больше места для пашни. Поражали трудолюбие крестьян и их нищета. С самого раннего утра ведут они наблюдение за местностью из этого окопа, а не видели, чтобы кто-то из дехкан, копошащихся на противоположном склоне долины, хоть на минуту присел. Понятно, что пора страдная, но не изнурять же себя трудом. Солдат вспомнил, как их девятый класс тоже трудился на уборке пшеницы. Мальчики – помощниками комбайнеров, девочки – на току. Так эта работа была всем им в радость. Полдня на поле, полдня у речки. Лучше, чем в лагере. Он вдруг отчетливо вспомнил те веселые денечки, тихоню и скромницу Аллу из параллельного класса и взгрустнул. Раньше он ее почти не замечал, в классе были девочки и красивее, и общительней, чем она. С ними было весело в одной компании, но и только. Той, что смогла бы занозить его вздрагивающее по ночам в предчувствии любви сердце, он еще не нашел. Хотя она была постоянно рядом. Иногда он ловил на себе ее мимолетный взгляд, но не обращал на это внимания. Привык считать соседскую девчонку тихоней и особо к ней не приглядывался. Лишь однажды, уже в конце жатвы, в обеденный зной, он с ребятами шел купаться. Из-за песчаной косы раздался отчаянный крик. Он отчетливо услышал, что зовут его. На мелководье какой-то незнакомый парень пытался поцеловать Аллу.

С этого момента его жизнь наполнилась новым содержанием. Там было все: и разбитые в кровь губы, и большой синяк под глазом, и, самое главное, благодарный взгляд из-под опущенных ресниц. Алла стояла в облегающем тело купальнике, и тогда он увидел ее словно в первый раз. Перед ним была уже не та угловатая и писклявая девчонка, которую он по давней привычке дергал за косы по дороге в школу, а стройная, отливающая шоколадным загаром девица, прекрасная лицом и телом. Чем больше он смотрел на нее тогда, тем замкнутей она становилась. Исчезла улыбка, глаза стали смотреть настороженно. Она повернулась к нему спиной и, плавно покачивая бедрами, вошла в воду реки, а потом медленно поплыла на другой берег. Тогда он не стал ее догонять. Какое-то внутреннее чувство подсказывало ему: «Не трогай, оставь ее в покое».

Первой поцеловала она его в десятом классе. После вечеринки они шли домой вместе. Этот поцелуй, сладкий и душистый, как парное молоко, он помнит до сих пор.

– Слушай, Марат, – прервал его думы ефрейтор, – хочешь посмотреть на афганских женщин без паранджи?

Обтерев окуляры о край гимнастерки, он подал бинокль напарнику. Марат нехотя взял его в руки и направил в то место, куда показал ефрейтор. Сначала увидел какие-то расплывчатые контуры, которые медленно перемещались в пределах прямоугольника внутреннего двора. Он осторожно, чтобы не сбить бинокль, навел резкость. Отчетливо увидел женщин в окружении ребятни.

– Это женская половина, – начал назидательно пояснять ефрейтор. – Самое запретное место в любом доме. Видишь, рядом с голубым куполом мечети минарет возвышается? Так вот, с этого минарета муэдзины на молитву раньше созывали, и, чтобы те не смогли заглянуть к кому-то во двор, им выкалывали глаза. Правда, сейчас такого нет, муллы обзавелись хорошей японской аппаратурой. А что, вставил кассету, и все. Не надо на верхотуру лезть и тем более глаза выкалывать. Слушай и запоминай, пока я рядом, – благодушно добавил он.

– Знаешь, Игорь, я не вижу там ничего интересного. Женщины как женщины, хлопочут по хозяйству. И что здесь такого?

– Послужишь с мое, узнаешь, – недовольно пробубнил ефрейтор и забрал бинокль. – Тебе полезнее изучать местность визуально.

Марат промолчал. Не хотелось ухудшать отношения. Еще на базе, когда он только коснулся афганской земли, спрыгнув с вертолета, первым, кого встретил, был Игорь.

– Ну что, салага, с приземлением тебя, – грубовато, но дружелюбно встретил он его. В первый момент Марат его просто не заметил. Вокруг было все такое незнакомое и волнующее, что ефрейтор в выгоревшей гимнастерке и стоптанных сапогах показался ему самым дорогим и близким человеком. После распределения по взводам Марат попал в расчет к Игорю. Тот сразу же повел его знакомить с автоматическим гранатометом. Несмотря на то что пирамида, в которой он стоял, была плотно закрыта, вороненый ствол и коробка были покрыты слоем пыли.