Читаем Фарьябский дневник полностью

– А что, молодой человек, – отозвался Калиныч, – присоединяйтесь к нам.

– Хорошо, если хотите, я слеплю вам генерала с большими усами. – Он обмакнул руки в чашку с водой, размял комок пластилина и начал усердно лепить. Долго пришлось попотеть, прежде чем из безобразного комка показались сначала треуголка, потом голова с длиннющими усами, которые пришлось подпереть спичками, затем крепкий и ладный торс, который опирался на широко расставленные ноги в ботфортах.

Старичок, мельком взглянув на пластилинового генерала, продолжил свою работу. Из его рук выходили разнокалиберные солдатики, которых он ставил перед собой строго по ранжиру. Затем, не закончив лепку, он вытащил очки и начал внимательно осматривать фигурку, созданную руками военрука. Осматривал он ее долго, заходя то справа, то слева, зачем-то с помощью циркуля замерил высоту и ширину фигурки, отдельных частей тела. Потом, отойдя от пластилинового генерала на несколько шагов, он как бы между прочим заметил:

– Да-а-а, молодой человек, вы талантливы. Вам необходимо попробовать себя в скульптуре.

– Поздно уже мне дерзать, если бы об этом лет двадцать назад сказали, то, может быть, и вышло что-нибудь.

– Что вы, что вы, – замахал руками старый учитель, – вот посмотрите, – он трясущейся рукой отдернул в сторону занавеску на одной из стенных полок, и перед глазами отца и сына предстали несколько довольно-таки искусно вылепленных бюстов. Детская головка, несколько человеческих фигурок. Калиныч доставал с полки свои сокровища и, не замечая, что давит свое пластилиновое войско, ставил на стол.

– Вот это все – плод моей жизни. Когда-то давно меня считали неплохим скульптором, даже выставляли некоторые работы, но все это не стоит одного вашего пластилинового генерала.

Пораженные таким поворотом дел, отец и сын пялили удивленные глаза на творение старика и, сравнивая их с генералом, недоуменно пожимали плечами.

– Вам не хватает только немного техники лепки да более достойного материала. Я буду счастлив предложить вам в этом свою помощь.

Первой работой Аркадия, о которой много потом писали и говорили в среде художников, была скульптура «Мать», выполненная в полный рост. Хотя и лепил он скульптуру с жены, когда та укачивала недавно родившегося третьего сына, получилась вроде бы и Лена с ее мягким спокойными чертами лица, лебедиными бровями и небольшим носиком, и в то же время не она.

– Наверное, когда ты лепил, то смотрел на меня, а видел другую женщину, – ревниво выговорила Лена новоявленному скульптору. Потом мило улыбнулась и, поцеловав в лоб, как несмышленыша, добавила: – Какой ты у нас все-таки искусник, честно говоря, я не верила в твою лепку до тех пор, пока в газете не прочитала да по телевизору твою работу не увидела.

Так работали бы и жили они счастливо и без забот, если бы однажды селяне не выбрали Аркадия депутатом в районный совет. Обещал тогда он, что заботы избирателей будут его заботами. А от своих слов он отказываться не привык.

Решил однажды по собственной инициативе рейд провести. Собрал вокруг себя более или менее ответственных депутатов и пошли они по хатам инвалидов и ветеранов войны, «афганцев», по семьям погибших солдат. И что больше всего поразило его во время этих хождений в народ, так это полное безразличие руководителей к трудностям и проблемам ветеранов. На словах они горели желанием помочь всем нуждающимся, а на деле и пальцем о палец не стукнули, чтобы кому-то помочь.

Казалось бы, ничего из совхоза не убудет, если вдове-вековухе крышу совхозной соломой накрыть, ан нет. На эту просьбу чиновник найдет сотню причин, но в реальной помощи откажет.

В одном из сел, находящемся вдали от райцентра и шоссейных дорог, им поведали историю, которая потрясла до глубины души даже самых стойких скептиков.

Вернулся парень из Афгана с культей вместо ноги. Калека не калека, а все-таки подмога матери. Где огород вскопает да засадит, где сена накосит, где дров порубит, так они и жили – горя не знали. Да открыли грамотные соседи матери глаза на то, что раз сын инвалид войны, значит, ему легковая машина положена. Подумала, подумала старуха, представила, сколько еще ей придется перетаскать в город молока да овощей, прежде чем сыну костюм новый справит, да и решила пойти похлопотать. Вскоре вызывают сына-инвалида на медицинскую комиссию в район. Проходит он там все кабинеты. Дают ему нужное заключение, и вот уже радостно ковыляет он в райсобес, да не тут-то было. Начальник райсобеса, указывая жирным пальцем на параграфы еще пахнущей краской инструкции, самодовольно известил:

– На два сантиметра, солдатик, твоя культя длиннее, чем определено, значит, автомобильчик тебе не положен, ничем не могу помочь.

Начали писать в область, а в ответ – не положено. Написали министру, ответа не получили. Разнервничался парень, выпил лишнего с горя, культю где-то разворотил. Загноилась она у него, положили в больницу, отрезали чуток. И только тогда получил он машину. Да только ни к чему она ему, бередит только душу, не осталось у него ни во что веры.