Читаем Европа — Азия полностью

СВИДЕТЕЛЬ. Оставайтесь, девушки, — это судьба! Ну, как можно с полной машиной водки — и мимо свадьбы?!

Лес. Чаща.

Шофер гонится за матерью. Мать, как лань, виляет между деревьями, пробегает мимо пойманного в ловушку милиционера, шофер гонится за ней, поднимает с земли мобильник, продолжает погоню. Милиционер делает неимоверное усилие, раскачивается, выгибается, хватается руками за веревку, которая скрутила его ноги, начинает перегрызать веревку зубами.

Лес. Речка.

Мать бежит вдоль речки. Шофер несется за ней, в его руках звонит только что найденный мобильник.

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Алло! Ке-Ке! Про меня забыли! Я тут уже час в капсуле, а меня не достают! Я им звонила, администратору звонила, никто трубку не берет! Тут все в аромо... все в дыму... Вдруг это вредно, Ке-ке? Ке-ке, я умру?

Женщина плачет.

Мать бежит к иномарке, припаркованной у самого берега. К крыше иномарки привязан огромный надувной колобок с надписью: «Голосуй за Енотова!» В речке купается толстенький владелец иномарки. Мать забегает в машину. Шофер в последний момент швыряет в нее телефоном, мать закрывается, из телефона доносится крик.

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Ке-ке, я тебя прощаю! Я всех прощаю... Из меня уже все вышло! Я скользкая! Где все?!

Шофер ломится в машину.

ШОФЕР. Открой! Открой, слышишь!

Мать сигналит. Толстенький плывет к берегу.

ШОФЕР. Я сломаю дверь! Открой, я сломаю!

Толстенький выходит на берег, снимает с себя огромные мокрые плавки, кладет в них камень, раскручивает в воздухе, бьет шофера по голове только что придуманным оружием.

Я, еще раз я и Ирэн

Мой рабочий день в Сочи начался тоже очень рано. Меня поселили в один номер с моей женой Ирэн и с тремя детьми. Это, конечно, меня удивило, но сочинская рыжая женщина, которая знала графики, сказала, что жена и дети были в моем райдере. Я сделал вид, что забыл, но на всякий случай решил приходить в номер поздно, а уходить рано, чтобы не начать исполнять за Тита то, что он мне потом никогда не простит, если, конечно, вспомнит когда-нибудь, что я был им. Я позавтракал, поцеловал спящих детей в лоб (я видел по телевизору, что папы так делают) и пошел к морю учить роль. Море штормило. Штормило и под Выборгом. Поутру к повстанцам присоединились милиционеры, которых выписали перекрывать движение и охранять место съемок. Парни вместе с машинами и пистолетами, не задавая лишних вопросов, встали на защиту революции, тем более, что делать им теперь нужно было то же самое.

— Сегодня снимаем венгров! — четко выговорил Иван.

Да, точно, у нас в сценарии была такая роль, что нужны были, очень нужны были венгры. Замечательные актеры, Конрад и Кинга, приехали день в день, как было указано в контракте.

— Венгры пунктуальны! — сказала гримерша Стася и заплакала. У Стаси были свои причины плакать. О них никто не знал. Венгров загримировали и сняли. С первого дубля. Петербуржцы вместе со всем их богатым культурным наследием и великой актерской школой завидовали, технический состав восторгался, а Эдик, глядя на Кингу прошептал:

— Амели!

Эдик с той самой поры, как овладел камерой, хотел снять русскую версию фильма «Амели». Ему даже написали сценарий. Сценаристы ВГИКа. Дело оставалось за малым, и похоже, это малое Эдик сейчас нашел. Пошел дождь, добрые русские селебрети уступили венграм свой вагончик, дали горячего чаю. Брат с Иваном поняли, что более подходящего момента привлечь на свою сторону венгров и создать международную коалицию не будет. Они зашли в вагончик, повесив за собой табличку «Занято!»

— Братья...

— И сестра!..

— Да... Во-первых, мы хотим извиниться за многочисленные подавления ваших революций... Не стоит ворошить прошлое, а если уж и ворошить, то, наверное, вы сами виноваты... не тех друзей себе вы выбирали...

— У нас в России есть поговорка: с кем поведешься, от того и наберешься!

— Да! Вот... короче, впервые в истории вашей страны у вас есть реальный шанс завести правильных друзей!

— И нам тоже!

— Может быть, это будет чревато...

— Но хуже уже не будет!

— Мы согласны, — хором ответили венгры.