А дальше что? А дальше количество пишущих, количество профессионалов, а не прирожденных художников, количество подделывающихся более или менее талантливо под художество все растет, и читатель питается уже мастеровщиной, либеральной лживостью, обязательным, неизменным народолюбчеством, трафаретом: если лошадь, то непременно «росинант» или «лукавая пристяжная», а если мужик на козлах, то непременно «мужичонка», все норовящий эту пристяжную «вытянуть кнутом», если уездный город, то непременно свинья в грязи среди площади, да герань в окне, если помещик, то непременно псарь, зубр, черносотенный земский начальник, а на столе у него — «желтые густые сливки, сдобные печенья собственного изготовления Марфы Поликарповны, ярко вычищенный самовар», если деревня, то «лохматые избенки, жмущиеся друг к другу и как-то пугливо взирающие на проезжего»

— и, Бог мой, сколько легенд о жестокостях крепостного права и о Разине, слышанных будто бы на охоте: «случилось мне однажды, с ружьем и собакой, забрести в глухие приволжские леса; долго ходил я в поисках живности, а день между тем клонился к вечеру, а дождь между тем все усиливался, так что приходилось уже серьезно подумывать о ночлеге…» — где, конечно, и должна быть услышана легенда.

А дальше что? А дальше уже нечто ужасное по литературщине, по дурному тону, по лживости, по лубку, — дальше Скиталец, Горький, тот самый Горький, который на моих глазах, в течение целых двадцати лет, буквально ни разу, ни единого дня не был в деревне, не был даже в уездном городе, если исключить один месяц в Арзамасе, и даже после восьмилетнего пребывания на Капри шагу не сделал, возвратясь в Россию, дальше Москвы, а все пишет да пишет на героический лад о русском народе, ушибая критика и читателя своей наигранной внушительностью, своим литературным басом, своей «красочностью»…

О народе врали по шаблону, в угоду традициям, дабы не прослыть обскурантом и благодаря круглому невежеству относительно народа, и особенно врала литература, этот главный источник знания о народе для интеллигенции, та невежественная и безграмотная литература последних десятилетий, которая уже спокойно заносит теперь в число своих изображений деревни описание «колосистого пшена», «цветущей полыни», «голубей, сидящих на березах», цветов, которые «поспевают» в саду, — та литература, которую Толстой очень часто называл «пересоленной карикатурой на глупость», «сплошной подделкой под художество», сплошной фальшью.** >>>

Естественно, что советская идеологическая псевдообщественность жуликов из простонародного сброда (сравним ли советских писучек с писателями России до 1917 года, которые на 95 % состояли из людей закончивших гимназию (два иностранных языка плюс латинский язык…?!) и не знала ничего про Бунина, и знать бы не пожелала?

Вопрос: с какого именно года в России данный диагноз писателям и литературе следует признать устаревшим?

Часть III

Мои комментарии тут выделены так: ==… ==.

Приложение (из Фейсбука)

В этом году в Перми я познакомился лично с талантливейшим человеком — Пермским академиком Владиславом Максимовичем Ковалевым! Он удивил меня своим неравнодушием к культуре Перми и энциклопедическими знаниями в области ее! Я цитирую его могучую статью «КРЕАТИВНАЯ» СТАЯ ПРОТИВ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ»:

«Креативная» стая против русской культуры

О подмене мужества наглостью

Чадящие словесные выхлопы неприкасаемых «креативных» субъектов, обвешанных разнокалиберными государственными наградами и премиями, как козел репьями, подхваченные единоплеменниками и поддерживающими их шабесгоями, создают порой довольно удушливую атмосферу, требующую свежего ветра и даже очищающей грозы.

Продолжающееся десятилетиями местечково-хазарское засилье было лишь однажды (в 1977-м году) развеяно таким ветром — смелыми, отважными для того времени выступлениями С.Ю. Куняева и В.В. Кожинова в дискуссии «Классика и мы». Это был настоящий русский прорыв, сразу изменивший соотношение сил в области литературы и всей культуры, поскольку его отголоски достигли самых отдаленных уголков страны.

== Могучую Хазарию погубили евреи набившиеся во власть. Читайте об этом книгу Льва Гумилева «Открытие Хазарии». ==

Это событие позволило русским писателям и поэтам почувствовать свою этническую идентичность и достаточно критично посмотреть на состояние литературы и искусства, в которых именно русским творцам оставалось все меньше места.