Читаем Еврейская стая полностью

Как русский человек я имею право на твердую гарантию, что читаю книгу, которую написал русский человек, татарин или калмык, но гарантированно — не еврей, у которого уже 80 лет русская фамилия… (Мой дед по отчеству Исаакович… — еврей я что-ли?! Из под Могилева примерно…).

Надеюсь, евреи не будут возражать, если книги не евреев будут отмечаться специальным значком… Оно ведь удобно будет и для продажи книг в Израиле?

Из любых государственных премиальных фондов на премии евреям давайте отдадим даже не эти 8 %, а все 15 %. А сегодня евреи растаскивают 90 % премиальных денег? И если еврей скроет свое происхождение при выдвижении на премию — будем его сажать на 15 лет с конфискацией имущества и ссылкой в Биробиджан на 25 лет.

И в русских средствах массовой информации (газеты, телевидение, радио) информацию о «событиях» в культуре российских евреев нужно ограничить 15 строчками или 30 секундами один раз в год об одном событии. Пусть издают свою еврейскую газету, создают свою еврейскую телестудию и радиостанцию и вот там трубят и пишут сколько угодно о своих «гениях» ахматовых, бродских, и кто там у них еще?..

В то же время разные еврейские центры культуры должны финансироваться государством в размере на 5 % больше, чем аналогичные русские и прочие центры культуры. Мы евреев не давим. Мы ставим их в рамки арифметического равноправия в обществе.

А если сегодня в ином учреждении евреев набилось больше 70 % от штата — это похоже на равноправие всех наций?! В министерстве 1700 евреев и ни одного чукчи!! Даже ни одного калмыка там не было за последние 70 лет… Это святое равноправие?!

Но в заключение должен сказать, что рассуждения академика Ковалева о некоем русском благородстве молодежи в советское время — это чушь и дикость. Я жил в 3 деревнях и 6 городах — видел я это благородство… Не имеет никакого значения, если в городе Ишиме за 10 лет был обнаружен один вполне полноценный человек возрастом 19 или 22 года. Имеет значение — насколько были тихие дикари или буйные дураки остальные несколько тысяч ишимцев этого возраста в эти же 10 лет… Имеет значение сколько мы в Ишиме обнаружим «благородных мужей или старых леди», которым сегодня 65–70 лет — там таких примерно 3700 человек в ноябре 2016 года. Хоть одного найдем? На ходу придумаем критерии признаков «благородного человека» чтобы 90 % старых дураков и дур в Ишиме признать за благородных людей? Советско — российские люди в последние 90 лет такие сволочи и свиньи, что за прошлые 90 лет было невозможно определить признаки «благородного человека» и на такое воспитание повернуть всю систему обучения молодежи и работы комсомола?

Поинтересуйтесь, какие выродки получились из разнообразных комсомольских райкомщиков и обкомщиков…

>>>

Возраст для писучек

Почти 100 лет назад Иван Бунин выдал российской литературе следующий диагноз в работе «Великий дурман»:

** И все это не шутки и не мое личное дело, не мои счеты с моими читателями, — это дело, эти счеты общественные, тесно связанные с огромнейшим бедствием всей России. Я касаюсь литературы, ее деятелей, ее знатоков и изобразителей народа потому, что все те, которые так много способствовали всему тому, что случилось, и большинство которых еще и теперь, вольно и невольно, способствует продолжению этого случившегося, весьма и весьма питались в своих идеологиях и в своих знаниях о народе именно литературой.

А литература эта была за последние десятилетия ужасна. Деды и отцы наши, начавшие и прославившие русскую литературу, не все же, конечно, «по теплым водам» ездили, «меняли людей на собак» да гуляли с книжками Парни в своих «парках, среди искусственных гротов и статуй с отбитыми носами», как это кажется писателям нынешним: они знали свой народ, они не могли не знать его, живя с ним в такой близости, они были плоть от плоти, кость от кости своего народа и не имели нужды быть корыстными и несвободными в своих изображениях его, и все это недурно доказали и Пушкин, Лермонтов и Толстой, и многие прочие.

А потом что было? А потом началась как раз несвобода, начался разрыв с народом, — несвобода хотя бы потому, что стало необходимым служить определенной цели, освобождению крестьян, а разрыв — в силу ухода писателя в город. И знание народа стало слабеть, а нарочитое изучение его не шло на лад: записал кое-что Киреевский, Рыбников, сходил Якушкин раз, другой в народ, поссорился во хмелю с каким-то исправником — и конец.

И пришел разночинец, во-первых, гораздо менее талантливый, чем его предшественники, а во-вторых, угрюмый, обиженный, пьющий горькую, — почитайте всех этих Левитовых, Решетниковых, Орфановых, Николаев Успенских, — и вдобавок уже сугубо тенденциозный, пусть с благими целями, но тенденциозный, да еще находящийся в полной зависимости от моды, от направления своего журнала, от идеологии своего кружка и в самом лучшем случае, т. е. при наличности большого таланта и благородства, человек с разбитым сердцем, как, например, Успенский Глеб.